Алексей (raven_yellow) wrote,
Алексей
raven_yellow

Categories:

Москва немецкая

Вклад какой иноземной нации в развитие нашего города самый большой? Безусловно, огромный вклад внесли британцы и итальянцы, еще у нас было много армян, поляков, татар, французов, но больше всего в Москве жило немцев. И хотя датчанин Даль в словаре живого великорусского языка привел высказывание «что русскому хорошо, то немцу смерть», опровергая это пословицу, к нам из Германии постоянно ехали специалисты.



В Москве был особый район – Немецкая слобода, сюда на окраину на берегу Яузы в 1652 году выселили всех иностранцев, проживавших в центральных районах города, так болезненно московский царь отреагировал на результаты английской революции, казнь короля Карла Первого.



Здесь жили выходцы практически из всех государств Европы, и их в 16-17 веке русские люди скопом называли «немцами», то есть немыми, не знающими русского языка. Здесь были дипломаты, врачи, офицеры, ремесленники, заводчики, купцы, публика в основном образованная.



К концу 17-го века слобода представляла собой типичный европейский городок с прямыми ухоженными улицами, аккуратными чистыми домами, публикой, отличающейся и нравами, и костюмами от привычных москвичей. Но, в основном, и жили здесь выходцы из немецких земель. Сейчас от той аккуратной Немецкой слободы мало что осталось, разве что Лефортовский парк.



Это первый наш регулярный парк, разбитый на европейский манер, с прудами, беседками, прямыми аллеями. Живо интересовавшийся чужой жизнью царь Петр Алексеевич близко сошелся с некоторыми обитателями Немецкой слободы. Опытный офицер шотландец Гордон стал его учителем в ратном деле. Немка Анна Монс 10 лет была рядом с государем, и все шло к тому, что она могла стать российской императрицей. А вот французский дебошан, так его называли при дворе, Лефорт, стал ближайшим другом царя.



Часто наезжавший в Немецкую слободу Петр строит здесь дворец, с одной стороны, для своего любимца Лефорта, но с другой царь проводит в нем много времени и строит его на казенный счет, после смерти Лефорта передаривает комплекс Меншикову. И по-прежнему устраивает там пирушки, развлечения, принимает послов на иноземный лад. Поэтому дворец называют и Лефортовским, и Петровским, и Старо-слободским.



Недалеко от Немецкой слободы Петр разместил и выпестованные им потешные полки, офицерский костяк которых состоял в основном из немцев. Лефортовский дворец – это первый императорский дворец, построенный на европейский манер. Здесь был парадный зал более 300 квадратных метров площади, и с 10-ю метровыми потолками. Конечно, тот Петровский дворец не сохранился, комплекс многократно перестраивали. Сюда приглашали до полутора тысяч гостей.



Самая известная правительница прошлого Екатерина Великая до приезда в Россию прорывалась София Августа Фредерика Ангальт-Цербстская. Начав изучать русский в 15 лет, она со временем блестяще овладела и разговорным, и литературным языком. Она старательно изучала историю, традиции России, перешла в православие и столько сделала для своей второй родины, что в памяти народной осталась величайшей русской государыней.



Князь Петр Вяземский однажды пошутил: «Как странна наша участь! Русский Петр Первый силился сделать из нас немцев, а немка Екатерина хотела переделать нас в русских».



Царицыно в 18 веке было загородной усадьбой. Архитекторы Баженов и Казаков возводили для Екатерины большой дворец, но войны за Крым истощили казну, и стройка встала. Посередине парка остались гигантские корпуса без крыш. Несколько лет назад московские власти восстановили царицынский дворец.



Эта реконструкция вызвала ожесточенные споры: ревнители старины не приняли новодела, им хотелось по-прежнему видеть аутентичные руины. А вот сторонники проекта обрадовались, что у нас в Москве появился вместо развалин законченный величественный ансамбль, сравнимый с Петергофом или Царским селом.



Еще одного немца, доктора Фридриха Гааза, католическая церковь уже начала причислять к лику святых. Фридрих Гааз получил образование в Германии, а затем перебрался в Москву. Он работал главврачом Павловской больницы, главным городским врачом, путешествовал по Кавказу, открыл целебные источники Железноводска и Ессентуков.



Собственный дом, суконная фабрика, карета цугом – жизнь доктора текла привычным руслом. Все изменилось, когда он был назначен главным полицейским врачом Москвы. Отныне все средства, время и силы доктора уходили на облегчение участи арестованных. В тюрьмах про него говорили: «У Гааза нет отказа».



Он занимался всем сразу: увеличением времени между этапами, тюремными лазаретами, облегчением веса кандалов. Когда он провожал арестованных в Сибирь на каторгу, он привозил корзину апельсинов и конфет. «Федор Петрович, вы бы им лучше хлеба купили!» «Хлеб им и по дороге подадут, а кто их в Сибири апельсинами угостит?» Кроме того, на свои средства доктор Гааз организовал первую в Москве лечебницу для бесприютных, бездомных детей.



Во дворе бывший полицейской больницы в Малом Казенном переулке, где работал и провел последние годы жизни этот святой доктор, в 1909 году в центре поставили монумент работы скульптора Андреева. Когда-то на ограде, окружающей бюст Гааза, висели настоящие арестантские кандалы. Ведь одна из его заслуг – это борьба с этими бесчеловечными цепями, которые до костей раздирали плоть арестантов а, зимой отмораживать им конечности



Благодаря работе доктора, жизнь в наших российских тюрьмах стала намного лучше, ведь его девизом было «спешите делать добро». Сейчас кандальные цепи украшают могилу Гааза.



Немцы строили в Москве и свои церкви. Евангелическо-Лютеранская община святых Петра и Павла была самым большим протестантским приходом в Москве. К концу 19-го века она насчитывала 17 тысяч членов: 14 тысяч немцев, 2000 латышей, 600 эстонцев, 150 финнов и шведов. Богослужение шло соответственно на немецком, латышском и эстонском языках.



И вот в 1898 году здесь в Старосадском переулке старое здание кирхи было перестроено. В новой церкви помещалась уже 1700 верующих. Автор – архитектор Косов, один из проектировщиков Храма Христа Спасителя. Главное украшение фасада – роскошное круглое окно-розетка.



На колокольне – выразительный шпиль, подобные немецкие навершия появились в Москве при Петре Первом, увлекавшимся именно подобной западной архитектурой. Но новая мода не прижилась, и похожий на этот шпиль можно увидеть только на другом Петропавловском храме, на Новой Басманной, его нарисовал лично Петр.



Представители немецкого народа талантливы в точных науках и техническом рисовании, поэтому логично предположить, что у нас работало много архитекторов немцев. И действительно, среди 100 самых знаменитых зодчих Москвы конца 19-го – начала 20-го века было более 20-ти с немецкими корнями. И на участке Петропавловской церкви они тоже работали, Вебер строил дом причта, а один из самых талантливых зодчих того периода, Шехтель, – здание капеллы.



В начале 20-го века в Москве на один миллион сто тысяч жителей было семнадцать с половиной тысяч немцев, самая большая иностранная община в городе, и она жила насыщенной жизнью. У нас на слуху «а все Кузнецкий мост и вечные французы», однако к началу 20-го века с Кузнецкого моста французов уже подвинули немцы. Здесь был центр их общественной жизни.



На Неглинке, пересекающей Кузнецкий мост, располагалась самая популярная гостиница «Берлин», на углу стоял немецкий клуб. Дальше на Пушечной улице – кафе «Савой», гостиница и ресторан «Альпийская роза». Немецкий клуб был основан в 1818-ом году иностранцами, жившими в Москве.



В 1570 году в клуб уже принимали всех, не глядя на национальность. Здесь была прекрасная кухня, великолепная библиотека, книги и журналы выписывали из разных стран, а также проводили танцевальные вечера, концерты и спектакли. Именно на сцене Немецкого клуба Константин Сергеевич Станиславский выступил в качестве режиссера.



После начала Первой мировой войны отношение в обществе к немцам резко переменилось. По Москве прокатилась волна погромов немецких предприятий и магазинов. Власти, к сожалению, подавали пример антинемецких настроений. Петербург был переименован в Петроград, а император Николай Второй, женатый на принцессе Гессен-Дармштадской, запретил проведение рождественских ёлок, очевидно как вражескую традицию.



Многие немцы поменяли фамилию. Московский градоначальник Рейнбот стал генералом Резвым, а Немецкий клуб переименовали в Московский славянский клуб. Сейчас в этом здании Центральный дом работников искусства.



Гостиница «Берлин» не сохранилось в здании сейчас Институт стран Востока, а вот «Савой» по-прежнему работает, это здание построил в начале 20 века архитектор Величко для страховой компании «Саламандра». Вся Россия знала их девиз «горю, но не сгораю», и также то, что основные пайщики – немцы. Здание очень эффектно расположено на углу Пушечной и Рождественки, и поэтому здесь разместили не только контору «Саламандры», но кафе «Савой» и небольшую гостиницу.



В соседнем здании за огромными окнами, украшенными с барочной пышностью, располагался двусветный зал ресторана «Альпийская роза». Это было солидное заведение с настоящим пильзенским пивом, сюда ходили завтракать из своих контор московские немцы, так писал Гиляровский. Ну и, конечно же, здесь обедали и заказывали банкеты артисты близлежащих Большого и Малого театров.



Ну а дальше – корпус гостиницы «Альпийская роза», его построил архитектор Остроградский в начале 20-го века. Роскошная лепнина, красивые решетки в стиле модерн, но главное украшение здания – скульптурный фриз вдоль всего фасада, на нем изображены текучие аллегорические фигуры.



Немцы были представлены во всех слоях русского общества. В 1896-ом году на нижегородской ярмарке московское купечество решило сделать подарок императору, подготовить отряд рынд (в старину это личная стража царя). Отобрали два десятка молодых людей из лучших купеческих фамилий, заказали белые кафтаны и высокие шапки, обоюдоострые серебряные топорики.



Николаю Второму московская затея пришлась по вкусу, он решил поощрить молодых людей, лично пообщаться с ними. Подходит к первому: «Как ваша фамилия?» «Шульц, ваше императорское величество!», к следующему – «Ценкер!», к третьему – «Кноп!». Конечно, среди московского купечества были в основном русские, но немцы оказались самыми статными и голубоглазыми.



Кондитерскую фабрику «Эйнем», которую мы знаем как «Красный октябрь», основали два немца – кондитер Эйнем и Гейс, обладавший незаурядными организационными способностями. Любопытно, что когда Эйнем отошел от дел, и фабрикой стал заправлять Гейс, а потом и его наследники, название сохранили «Эйнем, товарищество паровой фабрики шоколадных конфет и чайных печений». Очень уж москвичи любили эти сладости.



Помимо высокого качества продукции и колоссального ассортимента, а Эйнем выпускал все виды кондитерских изделий своего времени, славу фабрике принесла еще необычная реклама – в небе реяли дирижабли «Эйнем», в магазинах стояли детские автоматы, за гривенник выдавали маленькую шоколадку, в коробки конфет вкладывали игры, географические карты, наборы открыток. Композиторам заказывали кекс «Галоп» и вальс «Монпасье».



«Нагнулись надо мной родимых вязов своды, прохлада тихая развесистых берез!» Это стихотворение о Царскосельском лицее Кюхельбекер посвятил Дельвигу – два русских поэта, оба из немецких семей. Кстати и Храм Христа Спасителя построен обрусевшим немцем архитектором Тоном.



Первую привилегию на устройство аптеки в Москве получил немец Иоганн Готфрид Грегориус, и построил ее, естественно, в Немецкой слободе, но от того здания осталось только название – Аптекарский переулок, недалеко от станции метро «Бауманская». Зато сохранилась самая известная дореволюционная аптека, в советское время ее называли «Номер один» – Феррейна на Никольской улице.



Аптекари Феррейны, выходцы из Пруссии, построили гигантскую аптеку, она занимает большое четырехэтажное здание. Ведь помимо торгового зала и склада здесь были многочисленны лаборатории, где производили лекарства, а также делали анализы почвы, пищи, воды, продуктов химического производства, производили вскрытие и бальзамирование, а кроме этого преподавали фармацевтику. Многие служащих Феррейна со временем стали магистрами фармации.



Это здание построил в конце 19-го века архитектор Эрихсон, москвич шведского происхождения. Это не просто самая большая аптека в Москве, но и самая богатая. При этом она была доступной для всех, и в ее роскошных залах, где были золоченые вазы и дубовые резные шкафы, и мраморные лестницы, можно было встретить и москвича в шубе, приехавшего в собственном экипаже, и простого мастерового.



На фасаде четыре изображения богини Гигии, это греческая богиня здоровья, отсюда слово «гигиена». Богиню размножили в четырех экземплярах, чтобы запомнили – принимать четыре раза в день. Еще говорили, что при аптеке Феррейн держал живого медведя, и, рекламируя собственные лекарства на медвежьем жире, косолапого вводили каждый день на водопой к Лубянскому фонтану.



До революции в Москве было несколько немецких фамилий, которые знали все. Маленькие дети любили печенье и какао «Эйнем», у взрослых были на слуху Феррейн и Вогау, ну а после революции самым популярным немцем бесспорно стал Карл Маркс. Его бессчетные изображения украшали улицы города.



Отношения с немцами не всегда были безоблачными, наши народы в 20-ом веке противостояли друг другу в кровопролитных мировых войнах. Именно на Театральной площади в 1941 году лежал немецкий самолет, сбитый во время налета на Москву.



Марфо-Мариинская обитель основана святой Елизаветой, княгиней Гессен-Дармштадтской. Да что говорить, мы часто поминаем арапа Петра Великого, а ведь тот арап был женат на немке Христине-Регине Шеберг, значит, в жилах нашего величайшего поэта Пушкина течет в том числе и немецкая кровь.



Материал взят из цикла передач Михаила Жебрака «Москва немецкая». Картинки без моих логотипов взяты из Сети.
Tags: Жебрак, немецкая, пешком
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 78 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →