Москва причудливая
Среди типовой московской застройки нет-нет, да встречаются необычные здания. Так и среди людей бывают чудаки и оригиналы, родственникам и близким обычно с ними тяжело. Так же и оригинальные здания чаще всего вызывают критику современников, но проходят годы, и именно они притягивают наши взгляды.
Одни необычные московские здания были объектами насмешек и недоумения, другие сразу признали шедеврами архитектуры. Скажем, один дом на Воздвиженке с конца 19-го века будоражит москвичей. Есть даже устойчивая легенда, что мать заказчика, после того, как были сняты леса, в сердцах бросила: «До этого я одна знала, что ты дурак, а теперь вся Москва будет знать это!»
Морозовы – это, пожалуй, самая известная купеческая семья Москвы, богатая, разветвленная, четыре ветви плодоносили предпринимателями и общественными деятелями. Их культурная деятельность впечатляет: здесь и газета «Русские ведомости», и Московское философское общество, МХАТ, Университет, Музей французской живописи, клиники на Девичьем поле, а сохранившиеся морозовские особняки – обязательные объекты посещения во время московских экскурсий.
Большой участок земли на Воздвиженке принадлежал Варваре Алексеевне Морозовой. Она была вдовой владельца Тверской мануфактуры. Часть своего московского участка она передала младшему сыну Арсению, красавцу, охотнику, собаководу и кутиле. После путешествия по Пиренейскому полуострову он загорелся построить себе дом в стиле мануэлино, как королевский дворец Пена в Португалии.
Нашелся архитектор, Мазырин, готовый воплотить его фантазии. Дом поставили в самом конце 19-го века. Сочный, южный, мавританский стиль виден в ажурных карнизах, обилии лепнины, но особенно хорошо он проявился в оформлении подковообразного портала главного входа с витыми колоннами и башнями по сторонам. Общая композиция особняка асимметрична, как и прототип, собранный из зданий разных эпох дворец Пена.
Интересно, такие колоритные детали говорят о темпераменте хозяина или о фантазии архитектора? Дом построен с большим вкусом, и матушка не могла не понимать этого, она все-таки финансировала «Русские ведомости», Университет, организовала пречистенские курсы для рабочих и Тургеневскую читальню, ее старшие сыновья собирали импрессионистов, так что вкус у нее был, да и дом строили стена к стене с ее собственным, было время насмотреться.
Так что знаменитую фразу про дурака скорее всего выдумали, мы же хорошее приберегаем для монографий, а на слуху анекдоты. Гораздо интереснее рассказывать, что один из старших сыновей Варвары Алексеевны как-то за ночь проиграл миллион рублей, чем то, что он первый из московских коллекционеров оценил творчество Гогена и Ван Гога. Вот и хозяин этого особняка закончил жизнь анекдотически, он на спор прострелил себе ногу из револьвера, и скончался через три дня в возрасте 35 лет.
Чудно, что на морозовском доме потоптались фельетонисты, Толстой устами Нехлюдова заявил: «Глупый ненужный дворец какого-то глупого и ненужного человека», а вот следующий дом никого не возмутил, как будто элементы романской архитектуры москвичам ближе мавританской. Тогда же, в конце 19-го века в Глазовском переулке архитектор Лев Кекушев поставил себе особняк абсолютно авангардный, он асимметричен. Надо понимать, что тогда это было ново.
Терраса расположена с угла, фасады украшены мозаиками, окна разные и очень большие. Да, это привычный нам модерн, так начали строить всего через несколько лет, так вот Кекушев и был как раз первым. Специалисты считают, что наш мастер вдохновлялся работами бельгийца Виктора Орта.
Лев Кекушев был прекрасный рисовальщик, на доме его тонкие орнаменты, и умел работать с разными материалами. Он преподавал в Строгановке железную ковку, серебрение и композицию, а также сотрудничал с несколькими мебельными и ювелирными фабриками, как художник.
Известно, что Кекушев помечал все свои дома изображением льва. Он говорил, что, во-первых, сам Лев, во-вторых, это отличный страж и, наконец, царь зверей, очевидно намекая, что сам он царь среди архитекторов. Здесь лев на фасаде на мозаике.
Если в своем доме архитектор Кекушев оживил модерн и элементы романской архитектуры, то следующий дом переносит нас в волшебную русскую сказку с драконами и жар-птицами, а история этого здания полна необычных подробностей. Инженер Перцов, талантливый строитель и успешный предприниматель, посетил известную галерею Цветкова на Пречистенской набережной и любовался видами Кремля с балкона.
«Вот бы мне такой дом!» – воскликнул инженер. «Ничего не может быть проще», – подхватил хозяин, – «Если я укажу место лучше, обещайте построить дом в русском стиле. На углу моей улицы продается участок, и мой сосед, книгоиздатель Левинсон, торгует его, но хочет отжать цену. Поторопитесь!» Инженер бросился к владельцу, и тот, понимая, что Левинсон не даст больше, уступил участок за 70 тысяч рублей.
Инженер Перцов поступил так, как делают, когда возводят значимые общественные объекты – он объявил открытый конкурс с призовым фондом и лучшими архитекторами Москвы в жюри. Победили проекты художников Аполлинария Васнецова и Сергея Малютина, но Перцову по душе пришелся более оригинальный вариант Малютина – терем с изобилием ярких деталей.
Острый угол по переулку представлял особую сложность, но художник на то и художник, чтобы придумывать. В результате узкий балкончик со шпилем и громадный конек крыши за ним стали одними из самых ярких деталей здания, сразу придав ему сходство со средневековым замком. Для себя хозяин оставил лучшую часть дома вдоль набережной, отлетный корпус как он говорил.
Специально выписанные из нижегородской губернии мастера покрыли резьбой практически все деревянные поверхности в доме, двери, перила, вешалки, они же по эскизам Малютина оформляли квартиру Перцова. После революции хозяйскую квартиру занял Троцкий, после чего все интерьеры были изуродованы.
Следующий дом москвичи знают, но почему-то не считают оригинальным, а он потрясает, прежде всего, несоответствием формы и содержания. Здание строили для финансовых операций, а так как банкиры искренне уверены, что деньги это святое, то обычно банки ставят, словно греческие храмы, с торжественными колоннадами, вспомнить хотя бы Госбанк на Неглинке. А здание Ссудной кассы словно сошло с театральных подмостков, это ожившие декорации к сказкам, ну никакого почтения к капиталу.
Здание Ссудной кассы возводили, когда Россия готовилась торжественно праздновать 300-летие дома Романовых, в это время был особенно востребован русский стиль, и мастера исторической стилизации, архитекторы Покровский и Нилус, собрали в своем строении разные элементы русской архитектуры 17-го века. Говорят, проект показали Николаю II, и он получил высочайшее одобрение.
Здесь есть алмазный руст, разорванные фронтоны, очень тонкая резьба. Вход украшен сенью на пучках колонн с перехватцами, а наверху – двуглавый орел по рисунку Билибина. Билибин, знаток русской старины, украшал интерьеры Ссудной кассы. Кстати, орел, нарисованный этим художником в 1917 году, стал символом Центробанка, и с тех пор топорщит перья на всех монетах и купюрах.
Кто-то метко назвал это здание «боярский сейф», и верно, здесь разместили Госхран, золотую сокровищницу страны, и был период, когда сказочный фасад соответствовал чудесам внутри. После революции сюда свозили конфискованные ценности. Очевидец писал, что почувствовал себя в пещере разбойников из сказки про Али-Бабу: ящики, картонки, узлы с серебряными и золотыми вещами, целые корзины с драгоценными камнями без оправы.
Правда была охрана и внутри и снаружи, и заведующий, который толком не знал ни количества, ни ценности вещей, которыми он заведовал. Потом, конечно, все посчитали, сказка продолжалась недолго.
Прошло меньше десяти лет после Октябрьской революции, и в Москве строят дома-коммуны для обобществленного быта, и в то же самое время в центре в Кривоарбатском переулке архитектор Константин Мельников возводит отдельный дом для своей семьи. Да, он знаменитость, у него есть средства, но деньги были и у нэпманов, однако время особняков прошло.
Но это было опытно-показательное строительство. Мельников хотел опробовать идею круглого дома, он утверждал, что в круглом жилье экономятся материалы, потому что при одинаковой площади пола у круглого дома стена короче, чем у квадратного. И стены дома были выложены особой кирпичной кладкой, создающей диагональной ажурный каркас.
В результате получились 124 шестигранных проема, часть использовали как окна, ниши, а часть заложили строительным мусором, это выгодно. Современники писали, что со стройки не вывезли ни одной тачки ссора и хлама. Такая оригинальная конструкция позволяла в любой момент без особых проблем менять расположение оконных проемов. Здание состоит из двух разновысоких цилиндров, врезанных друг в друга, в плане получается восьмерка.
Лавры Мельникова не дают покоя с современным архитекторам. В начале этого столетия на улице Машкова возводили многоэтажный элитный дом. А сегодня есть такая практика – на двух третях участка строят многоквартирный дом, а на оставшемся кусочке, стена к стене – особняк, в данном случае в форме яйца. Это архитектурная шутка.
Автор, архитектор Ткаченко, объяснял, что проектировал здание роддома для патриархии в Вифлееме, но тот проект не прошел, и идея была перенесена в московские переулки. Если в доме Мельникова во главе угла функциональность, максимальный выход полезных площадей, то здесь – максимальный выход самовыражения.
У дома множество недостатков, его сравнивают с яйцом Фаберже, но эти грубые завитки валюты, толстенные стены не похожи на работу придворных ювелиров, да и кто купит такой дом? Жить в яйце, если ты не желток, неудобно, но Москва славится своими чудачествами.
Еще у авангардистов популярны дома на сваях, открытые колонны делают дом визуально легче, он словно парит. Кроме этого, воздушный первый этаж связывает здание с окружающим ландшафтом. Такой дом на Беговой аллее москвичи знают, любовно называют «сороконожкой». Опоры словно раздались под весом жилого корпуса, и действительно напоминают лапки насекомого.
Внизу треугольники, воткнутые в землю, наверху сплошные выступы и ниши, дом словно сложен из конструктора. Это здание построили в 1978 году архитекторы Меерсон и Подольская. Тогда было не принято баловать жильцов, да и экономили на отделочных материалах, поэтому скупые бетонные стены только кое-где оживлены простенькой плиточкой.
Ну а отдельно стоящая круглая лестничная башня своей формой и ритмом окошек напоминает круглый дом Мельникова. Редко оригинальное произведение обходится без поклона этому признанному мастеру авангарда.
В самом центре заповедной Москвы, там, где гулял Пушкин и пел Окуджава, в Малом Левшинском переулке стоит ультрасовременное здание. В действительности здесь, в тихих московских переулках, настоящий архитектурный винегрет, перемешаны классические особняки, доходные дома эпохи модерна, кирпичные цековские башни, тусклые здания советского периода.
И создатели из бюро «АБ» решили не следовать какому-либо историческому стилю, а взорвать архитектурную среду. Дом вроде бы не выдается за красную линию и по высоте почти не отличается от дореволюционных соседей, но диссонанс чувствуется – масштабы здания не переулочные.
Материалы – гранит, металл, стекло, тоже не вяжутся с оштукатуренными боками соседей. Но главное, форма не соответствует назначению, настолько экстравагантным полагается быть клубу, театру, центру современной культуры, а никак не многоквартирному дому. Дом словно противостоит всему, месту и времени, он ниоткуда.
Материал взят из цикла передач Михаила Жебрака «Москва. Пешком».
Одни необычные московские здания были объектами насмешек и недоумения, другие сразу признали шедеврами архитектуры. Скажем, один дом на Воздвиженке с конца 19-го века будоражит москвичей. Есть даже устойчивая легенда, что мать заказчика, после того, как были сняты леса, в сердцах бросила: «До этого я одна знала, что ты дурак, а теперь вся Москва будет знать это!»
Морозовы – это, пожалуй, самая известная купеческая семья Москвы, богатая, разветвленная, четыре ветви плодоносили предпринимателями и общественными деятелями. Их культурная деятельность впечатляет: здесь и газета «Русские ведомости», и Московское философское общество, МХАТ, Университет, Музей французской живописи, клиники на Девичьем поле, а сохранившиеся морозовские особняки – обязательные объекты посещения во время московских экскурсий.
Большой участок земли на Воздвиженке принадлежал Варваре Алексеевне Морозовой. Она была вдовой владельца Тверской мануфактуры. Часть своего московского участка она передала младшему сыну Арсению, красавцу, охотнику, собаководу и кутиле. После путешествия по Пиренейскому полуострову он загорелся построить себе дом в стиле мануэлино, как королевский дворец Пена в Португалии.
Нашелся архитектор, Мазырин, готовый воплотить его фантазии. Дом поставили в самом конце 19-го века. Сочный, южный, мавританский стиль виден в ажурных карнизах, обилии лепнины, но особенно хорошо он проявился в оформлении подковообразного портала главного входа с витыми колоннами и башнями по сторонам. Общая композиция особняка асимметрична, как и прототип, собранный из зданий разных эпох дворец Пена.
Интересно, такие колоритные детали говорят о темпераменте хозяина или о фантазии архитектора? Дом построен с большим вкусом, и матушка не могла не понимать этого, она все-таки финансировала «Русские ведомости», Университет, организовала пречистенские курсы для рабочих и Тургеневскую читальню, ее старшие сыновья собирали импрессионистов, так что вкус у нее был, да и дом строили стена к стене с ее собственным, было время насмотреться.
Так что знаменитую фразу про дурака скорее всего выдумали, мы же хорошее приберегаем для монографий, а на слуху анекдоты. Гораздо интереснее рассказывать, что один из старших сыновей Варвары Алексеевны как-то за ночь проиграл миллион рублей, чем то, что он первый из московских коллекционеров оценил творчество Гогена и Ван Гога. Вот и хозяин этого особняка закончил жизнь анекдотически, он на спор прострелил себе ногу из револьвера, и скончался через три дня в возрасте 35 лет.
Чудно, что на морозовском доме потоптались фельетонисты, Толстой устами Нехлюдова заявил: «Глупый ненужный дворец какого-то глупого и ненужного человека», а вот следующий дом никого не возмутил, как будто элементы романской архитектуры москвичам ближе мавританской. Тогда же, в конце 19-го века в Глазовском переулке архитектор Лев Кекушев поставил себе особняк абсолютно авангардный, он асимметричен. Надо понимать, что тогда это было ново.
Терраса расположена с угла, фасады украшены мозаиками, окна разные и очень большие. Да, это привычный нам модерн, так начали строить всего через несколько лет, так вот Кекушев и был как раз первым. Специалисты считают, что наш мастер вдохновлялся работами бельгийца Виктора Орта.
Лев Кекушев был прекрасный рисовальщик, на доме его тонкие орнаменты, и умел работать с разными материалами. Он преподавал в Строгановке железную ковку, серебрение и композицию, а также сотрудничал с несколькими мебельными и ювелирными фабриками, как художник.
Известно, что Кекушев помечал все свои дома изображением льва. Он говорил, что, во-первых, сам Лев, во-вторых, это отличный страж и, наконец, царь зверей, очевидно намекая, что сам он царь среди архитекторов. Здесь лев на фасаде на мозаике.
Если в своем доме архитектор Кекушев оживил модерн и элементы романской архитектуры, то следующий дом переносит нас в волшебную русскую сказку с драконами и жар-птицами, а история этого здания полна необычных подробностей. Инженер Перцов, талантливый строитель и успешный предприниматель, посетил известную галерею Цветкова на Пречистенской набережной и любовался видами Кремля с балкона.
«Вот бы мне такой дом!» – воскликнул инженер. «Ничего не может быть проще», – подхватил хозяин, – «Если я укажу место лучше, обещайте построить дом в русском стиле. На углу моей улицы продается участок, и мой сосед, книгоиздатель Левинсон, торгует его, но хочет отжать цену. Поторопитесь!» Инженер бросился к владельцу, и тот, понимая, что Левинсон не даст больше, уступил участок за 70 тысяч рублей.
Инженер Перцов поступил так, как делают, когда возводят значимые общественные объекты – он объявил открытый конкурс с призовым фондом и лучшими архитекторами Москвы в жюри. Победили проекты художников Аполлинария Васнецова и Сергея Малютина, но Перцову по душе пришелся более оригинальный вариант Малютина – терем с изобилием ярких деталей.
Острый угол по переулку представлял особую сложность, но художник на то и художник, чтобы придумывать. В результате узкий балкончик со шпилем и громадный конек крыши за ним стали одними из самых ярких деталей здания, сразу придав ему сходство со средневековым замком. Для себя хозяин оставил лучшую часть дома вдоль набережной, отлетный корпус как он говорил.
Специально выписанные из нижегородской губернии мастера покрыли резьбой практически все деревянные поверхности в доме, двери, перила, вешалки, они же по эскизам Малютина оформляли квартиру Перцова. После революции хозяйскую квартиру занял Троцкий, после чего все интерьеры были изуродованы.
Следующий дом москвичи знают, но почему-то не считают оригинальным, а он потрясает, прежде всего, несоответствием формы и содержания. Здание строили для финансовых операций, а так как банкиры искренне уверены, что деньги это святое, то обычно банки ставят, словно греческие храмы, с торжественными колоннадами, вспомнить хотя бы Госбанк на Неглинке. А здание Ссудной кассы словно сошло с театральных подмостков, это ожившие декорации к сказкам, ну никакого почтения к капиталу.
Здание Ссудной кассы возводили, когда Россия готовилась торжественно праздновать 300-летие дома Романовых, в это время был особенно востребован русский стиль, и мастера исторической стилизации, архитекторы Покровский и Нилус, собрали в своем строении разные элементы русской архитектуры 17-го века. Говорят, проект показали Николаю II, и он получил высочайшее одобрение.
Здесь есть алмазный руст, разорванные фронтоны, очень тонкая резьба. Вход украшен сенью на пучках колонн с перехватцами, а наверху – двуглавый орел по рисунку Билибина. Билибин, знаток русской старины, украшал интерьеры Ссудной кассы. Кстати, орел, нарисованный этим художником в 1917 году, стал символом Центробанка, и с тех пор топорщит перья на всех монетах и купюрах.
Кто-то метко назвал это здание «боярский сейф», и верно, здесь разместили Госхран, золотую сокровищницу страны, и был период, когда сказочный фасад соответствовал чудесам внутри. После революции сюда свозили конфискованные ценности. Очевидец писал, что почувствовал себя в пещере разбойников из сказки про Али-Бабу: ящики, картонки, узлы с серебряными и золотыми вещами, целые корзины с драгоценными камнями без оправы.
Правда была охрана и внутри и снаружи, и заведующий, который толком не знал ни количества, ни ценности вещей, которыми он заведовал. Потом, конечно, все посчитали, сказка продолжалась недолго.
Прошло меньше десяти лет после Октябрьской революции, и в Москве строят дома-коммуны для обобществленного быта, и в то же самое время в центре в Кривоарбатском переулке архитектор Константин Мельников возводит отдельный дом для своей семьи. Да, он знаменитость, у него есть средства, но деньги были и у нэпманов, однако время особняков прошло.
Но это было опытно-показательное строительство. Мельников хотел опробовать идею круглого дома, он утверждал, что в круглом жилье экономятся материалы, потому что при одинаковой площади пола у круглого дома стена короче, чем у квадратного. И стены дома были выложены особой кирпичной кладкой, создающей диагональной ажурный каркас.
В результате получились 124 шестигранных проема, часть использовали как окна, ниши, а часть заложили строительным мусором, это выгодно. Современники писали, что со стройки не вывезли ни одной тачки ссора и хлама. Такая оригинальная конструкция позволяла в любой момент без особых проблем менять расположение оконных проемов. Здание состоит из двух разновысоких цилиндров, врезанных друг в друга, в плане получается восьмерка.
Лавры Мельникова не дают покоя с современным архитекторам. В начале этого столетия на улице Машкова возводили многоэтажный элитный дом. А сегодня есть такая практика – на двух третях участка строят многоквартирный дом, а на оставшемся кусочке, стена к стене – особняк, в данном случае в форме яйца. Это архитектурная шутка.
Автор, архитектор Ткаченко, объяснял, что проектировал здание роддома для патриархии в Вифлееме, но тот проект не прошел, и идея была перенесена в московские переулки. Если в доме Мельникова во главе угла функциональность, максимальный выход полезных площадей, то здесь – максимальный выход самовыражения.
У дома множество недостатков, его сравнивают с яйцом Фаберже, но эти грубые завитки валюты, толстенные стены не похожи на работу придворных ювелиров, да и кто купит такой дом? Жить в яйце, если ты не желток, неудобно, но Москва славится своими чудачествами.
Еще у авангардистов популярны дома на сваях, открытые колонны делают дом визуально легче, он словно парит. Кроме этого, воздушный первый этаж связывает здание с окружающим ландшафтом. Такой дом на Беговой аллее москвичи знают, любовно называют «сороконожкой». Опоры словно раздались под весом жилого корпуса, и действительно напоминают лапки насекомого.
Внизу треугольники, воткнутые в землю, наверху сплошные выступы и ниши, дом словно сложен из конструктора. Это здание построили в 1978 году архитекторы Меерсон и Подольская. Тогда было не принято баловать жильцов, да и экономили на отделочных материалах, поэтому скупые бетонные стены только кое-где оживлены простенькой плиточкой.
Ну а отдельно стоящая круглая лестничная башня своей формой и ритмом окошек напоминает круглый дом Мельникова. Редко оригинальное произведение обходится без поклона этому признанному мастеру авангарда.
В самом центре заповедной Москвы, там, где гулял Пушкин и пел Окуджава, в Малом Левшинском переулке стоит ультрасовременное здание. В действительности здесь, в тихих московских переулках, настоящий архитектурный винегрет, перемешаны классические особняки, доходные дома эпохи модерна, кирпичные цековские башни, тусклые здания советского периода.
И создатели из бюро «АБ» решили не следовать какому-либо историческому стилю, а взорвать архитектурную среду. Дом вроде бы не выдается за красную линию и по высоте почти не отличается от дореволюционных соседей, но диссонанс чувствуется – масштабы здания не переулочные.
Материалы – гранит, металл, стекло, тоже не вяжутся с оштукатуренными боками соседей. Но главное, форма не соответствует назначению, настолько экстравагантным полагается быть клубу, театру, центру современной культуры, а никак не многоквартирному дому. Дом словно противостоит всему, месту и времени, он ниоткуда.
Материал взят из цикла передач Михаила Жебрака «Москва. Пешком».