Москва Щусева
Есть зодчие, чьи имена неразрывно связаны с определенным архитектурным стилем. Говорим Мельников – и сразу представляем конструктивизм, Жилярди – это ампир, а Растрелли – барокко, но был автор, одинаково талантливо работавший в разных стилях. Алексей Щусев.
Лучший рисовальщик на курсе, окончивший Академию художеств с большой золотой медалью, Алексей Щусев первое время после выпуска не мог найти самостоятельные заказы, а идти помощником к опытному архитектору не хотел, боялся на всю жизнь остаться на вторых ролях, а этого честолюбие и нрав не позволяли.
В Академии Щусева звали «кишинёвский конокрад», он приехал с юга и всего добивался сам, а на цыгана был похож темпераментом и песнями. Душа компании, Щусев, неплохо играл на гитаре. Первые заказы неожиданно пришли из церкви.
Щусев рисует иконостасы, строит часовни и церкви, восстанавливает старинные соборы. Заказчики передают архитектора друг другу, и всего до революции зодчий возвел больше 30-ти церквей. После убийства великого князя Сергея Александровича его вдова, Елизавета Федоровна, решает посвятить себя благотворительности. Она продает драгоценности и покупает большое владение с садом, какие сохранились еще в Замоскворечье, для устройства обители милосердия. Но возводить Марфо-Мариинскую обитель должен был архитектор Алексей Щусев.
Щусев возводит ограду и Покровский собор в традициях древнерусской архитектуры. Он во всем следует старине, стены как у новгородских соборов, покрыты обмазкой, фасады состоят из неровных резных камней и фигурных отверстий, словно собор собирали в несколько заходов.
Чтобы передать неровность древних стен, Щусев все чертежи рисует вручную. В Покровском соборе работали первоклассные художники: живописцы Нестеров, Корин, скульптор Коненков. Это была не первая совместная работа Михаила Нестерова и Алексея Щусева, но именно Марфо-Мариинская обитель сблизила их, и они даже назвали сыновей именами друг друга.
Есть легенда, что тот, кто построит 33 храма, становится святым. Щусев чуть-чуть не дотянул до этого числа, его 33-ей постройкой был мавзолей на Красной площади. В 1924-ом году, когда умирает Владимир Ильич Ленин, Алексею Викторовичу Щусеву было 50 лет, и он известен не только как талантливый архитектор, но как прекрасный организатор проектирования и строительства. И вот его вызывают в колонный зал Дома союзов и требуют в трехдневный срок построить мавзолей для тела вождя.
Первый день Щусев взаперти, рисует, идея пирамиды пришла сразу. На второй день начались земляные работы, стылую землю взрывали подрывники. Ну а на третий день последний гвоздь забивают тогда, когда на площадь уже вступают войска, сопровождающие гроб.
К Ленину москвичи относились по-разному, и по Москве сразу пополз слух, что при строительстве повредили канализацию, хотя какая канализация на Красной площади. Но, мол, патриарх Тихон на это заметил: «По мощам и елей». На месте временного сооружения Щусев возвел деревянный мавзолей, а в 1930 году заменил его каменным. Скупые формы сооружения соответствует господствующему тогда конструктивизму. Мавзолей выложен красным мрамором, над входом 60-ти тонная плита черного лабрадора с надписью порфиром: «Ленин».
«Если я умел ладить с попами, то уж с большевиками как-нибудь договорюсь!» – любил повторять Щусев, и во второй половине 20-х годов он возводит самое большое общественное здание Москвы – Народный комиссариат земледелия на Садово-Спасской. Дипломным проектом архитектора был ренессансный дворец, затем Щусев создает церкви в русском стиле, но в 20-е годы нужно было строить дешево и функционально, и автор делает авангардные проекты. Наркозём – это просто азбука конструктивизма, здание асимметрично, обильно остеклено, угол выделен круглой башней, а экспрессию подчеркивают квадратные часы на переломе фасада.
Щусев по приглашению Станиславского рисовал декорации во МХАТе, а в это время как раз разрешили создавать строительные кооперативы, и артисты обратились к зодчему. Щусев стал председателем строительного кооператива, и со свойственными ему энергией и требовательностью построил для мхатовцев добротный жилой дом в Брюсовом переулке.
На этаже было по две квартиры из 6-ти и 11-ти комнат, последние по советским меркам казались огромными. Это не самая яркая работа зодчего, но именно здесь, на последнем этаже, Щусев устроил личную мастерскую, где работал над проектами, рисовал виды Москвы с плоской крыши террасы.
Интересная деталь: строил-то для своих, и мудрый Щусев оставил специальные отверстия воздуховода, чтобы можно было ставить буржуйки. С трибун говорили про коммунизм, а зодчий предполагал, что будет разруха. Эти отверстия пригодились жильцам во время войны.
Щусев не признавал соавторов, говорил, что с ними, как женой – надо советоваться и делиться. В мастерской у Алексея Викторовича трудились группы зодчих по 3-4 человека, и мэтр периодически перебрасывал людей с одного проекта на другой. То есть, сегодня ты рисуешь ворота Казанского вокзала, а завтра – решетку театра в Ташкенте. При такой практике соавторство невозможно, кого-то это устраивало, кого-то нет, и у Щусева работали или недолго, или годами.
Авторитарный стиль руководства проектами привел к тому, что на авторство некоторых работ Щусева претендуют другие зодчие, якобы задвинутые. Вот ярчайший пример. Конкурс на первую советскую гостиницу выиграли молодые авангардисты – Савельев и Стапран. Но у них не было опыта крупных строек, к тому же поменялась архитектурная мода, конструктивизм был уже не в чести, и фасад надо было спасать. К стройке прикрепили Алексея Викторовича, и окончательный проект гостиницы «Москва» был подписан только именем академика Щусева.
А дальше произошло событие, очень интересно описанное биографом Щусева историком Васькиным, в книге «Зодчий всея Руси». Гостиница с фасадом, декорированным уже в стиле ар-деко, была сдана в 35-ом году, а в 37-ом Щусев опаздывает на съезд архитекторов. Входит, ищет место, и Молотов приглашает его к себе в президиум. И буквально через минуту Молотов с трибуны начинает корить архитекторов, мол, маститые зодчие забрали себе крупные заказы, а всё незначительное и небогатое оставили молодежи: магазины, школы. Щусев возьми да буркни: «Вы что же, предлагаете дворцы передать молодежи?» И Молотов, второй человек в государстве, отрезал: «Если вам не нравятся наши установки, можете уехать за границу».
И уже через несколько дней в газете «Правда» написали, что за личиной крупного советского деятеля скрывалась политическая нечистоплотность, гнусное честолюбие и аморальное поведение. Щусева обвинили в присвоении авторства, делячестве и мошенничестве. На обвинение в присвоении проекта «Москва» зодчий повторял: «У меня много грехов, но я не мог украсть пиджак у голого». Щусева клеймили на собраниях, исключили из Союза архитекторов, но обличительная кампания закончилась, и мастеру вернули все проекты и позволили взять новые, это была показательная порка.
Любопытно, что Щусев считал себя ленинградцем, временного выехавшим в Москву на строительство Казанского вокзала. Он, похоже, действительно больше любил Питер, но при этом ревностно вступался за все сносимые московские древности: Сухареву башню, церковь успения на Покровке, Китайгородскую стену.
Сегодня для нас Лубянка – московская площадь, есть и одноименная станция метро, а в 30-ые годы так называли внутреннюю тюрьму НКВД, стоявшую на площади. Алексей Щусев бесстрашно вступался за оказавшихся в этих застенках, прикрывшись, как щитом, званием строителя мавзолея. Он писал в письмах защиту историка Габричевского, художника Нестерова, реставратора Барановского. Щусев нажимал на профессиональные качества арестованных, убеждая, что они еще могут быть полезны советской власти. Но многие из знакомых архитектора оказались в лагерях или были расстреляны на Бутовском полигоне.
Сначала спецслужбы, а названия менялись: ЧК, ОГПУ, НКВД, КГБ, занимали старинную гостиницу на площади, а в 1939-ом году Алексей Щусев построил новое здание с принятыми тогда ренессансными деталями: карнизами, разорванными фронтонами, лоджиями. Как вспоминали коллеги, зодчий говорил: «Попросили меня построить застеночек, ну я и построил им тюрьму повеселее».
В романе «Двенадцать стульев» Ильф и Петров описали реально существующие новое здание Клуба железнодорожников на Каланчевской площади ну или как москвичи еще ее называют, на Площади трех вокзалов. Это было первое общественное досуговое здание, построенное в Москве после революции. Образцовый рабочий клуб-театр, как его тогда называли, потому что здесь был зал на 1200 мест. Автор проекта – архитектор Щусев.
На клубе похожие на Казанский вокзал арочки и наличники, но декораций здесь меньше, все-таки клуб открывали в двадцать седьмом году, на дворе авангардизм. Зато по новой моде Щусев выгнул дугой главный фасад, конструктивизм оперирует ясными геометрическими формами.
На Ленинском проспекте рядом стоят два жилых дома академиков Жолтовского и Щусева. Любопытно сравнить творения двух мэтров советской архитектуры. С одной стороны зданий похожи, но у Жолтовского обязательно должны быть украшения – наличники из ордерных элементов, и здание распластано, нижняя часть удлинена за счет боковых выступов.
А у Щусева здание устремлено вверх, за счет ниш с балконами, и никаких украшений, только мерный ритм окон. Здание принадлежало Академии наук, и здесь Щусев получил квартиру, ведь он возглавил академпроект, и строил для Академии наук огромный научный городок.
В 1934-ом году из Ленинграда в Москву была переведена Академия наук, а где разместить такое количество институтов? Нужно было строить даже не здание, а целый научный городок, и конкурс на строительство выигрывает Алексей Викторович Щусев. Он предлагает торжественную классику с колоннадами и фронтонами. В 30-ые годы толковый план и структура здания перестают быть критерием качества архитектуры, ведь оценки на конкурсах выставляет партийное руководство, но оно может ориентироваться только на фасады. Как сформулировал еще в 32-ом году со свойственной ему афористичностью Щусев: «Начальство требует пышности».
Увлечение фасадами и низкая архитектурная грамотность привели к расцвету модельного искусства, ведь все проекты надо было показывать на объемных и хорошо раскрашенных макетах, иначе не понятно. И, например, макет мавзолея Щусев сделал в натуральную величину. Всего мастерской академпроекта под руководством Щусева за Калужской заставой было подстроено 40 зданий: институтов, библиотек, музеев. Строили долго, и заканчивали уже после смерти мэтра. Время внесло свои коррективы в планы. Изначально задумывалась единая научная зона, со зданием президиума Академии наук в центре. Ну а сегодня все институты разделены непроходимыми заборами.
На Калужское шоссе выходили парадные фасады, а в глубине были невысокие лаборатории и зоны отдыха. Все здания Академгородка построены в классическом стиле, но тогда это называли «соцреализм». Щусев говорил, что готов отдать месячную зарплату тому, кто объяснит ему что такое «соцреализм» в архитектуре.
Современники говорили, что при таких объемах работ уже где-то с 30-ых годов Щусев ничего сам не рисовал, только поправлял чертежи сотрудников. Себя мэтр сравнивал с дирижером – скрипки и валторны (карандаши и рейсшины) держат в руках его помощники, но музыка-то Щусева. При этом он всегда честно платил за работу и старался выбить сотрудникам максимальные ставки, честолюбиво полагая, что уж у него-то работают лучшие. Щусев всегда отмечал заключение контракта и окончание проекта, покупая шампанское и пирожные всему коллективу – от архитекторов до техников.
Последний портрет Щусева написал его друг художник Михаил Нестеров, он хотел запечатлеть товарища острослова в непринужденной домашней обстановке, и Щусев достал из сундука привезенный лет пятьдесят назад яркий бухарский халат. Нестерову было под 80, но он три часа стоя работал – не умел писать сидя. А день был необычный – 22 июня 41-го года, день начала войны. Через год Нестерова не стало, так что портрет Щусева – это последний прощальный портрет живописца.
Сложно даже перечислить, сколько было работ у 70-летнего Щусева в сороковые годы. Давайте посчитаем: он строил Академгородок, здание НКВД, реконструировал Казанский вокзал и мавзолей, проектировал станцию метро «Комсомольская», театр в Ташкенте и Академию наук в Алма-Ате, и кроме этого восстанавливал после войны Истру, Новгород, Киев, родной Кишенев, и преподавал в Ахитектурном институте.
В 1945-ом году был основан Музей русской архитектуры, и Щусев стал его директором. Он сам подобрал здание – вот эту бывшую усадьбу Талызиных, здесь было общежитии МВД, но связи архитектора позволили быстро освободить помещение. Алексей Викторович выделил один день в неделю и приезжал сюда, на Воздвиженку, заниматься делами музея.
Закончить рассказ о талантливом стилизаторе и веселом цинике уместно у Казанского вокзала. Здесь сказались все особенности творческого метода Алексея Викторовича Щусева. Здание является стилизацией, за основу взяты элементы русской архитектуры 17-го века и казанская башня Сююмбике.
Отдельные части здания рисовали разные архитекторы, но авторство принадлежит мэтру. Вокзал возводили 30-ть лет, долгое ведение объекта – еще один архитектурный крест мастера, и наконец, Казанский эффектно противостоит двум другим вокзалам на площади. Здесь сказался большой градостроительный опыт Щусева. Он прекрасно знал, когда нужно создать ансамбль, а когда выделится и в архитектуре, и в жизни.
Академик Алексей Викторович Щусев похоронен в Москве на Новодевичьем кладбище (участок № 1; надгробие – архитектор Е.Г. Розанова, скульптор С.Т. Конёнков)
Материал взят из передач Михаила Жебрака «Москва. Пешком». Картинки без моих логотипов взяты из Сети.
Лучший рисовальщик на курсе, окончивший Академию художеств с большой золотой медалью, Алексей Щусев первое время после выпуска не мог найти самостоятельные заказы, а идти помощником к опытному архитектору не хотел, боялся на всю жизнь остаться на вторых ролях, а этого честолюбие и нрав не позволяли.
В Академии Щусева звали «кишинёвский конокрад», он приехал с юга и всего добивался сам, а на цыгана был похож темпераментом и песнями. Душа компании, Щусев, неплохо играл на гитаре. Первые заказы неожиданно пришли из церкви.
Щусев рисует иконостасы, строит часовни и церкви, восстанавливает старинные соборы. Заказчики передают архитектора друг другу, и всего до революции зодчий возвел больше 30-ти церквей. После убийства великого князя Сергея Александровича его вдова, Елизавета Федоровна, решает посвятить себя благотворительности. Она продает драгоценности и покупает большое владение с садом, какие сохранились еще в Замоскворечье, для устройства обители милосердия. Но возводить Марфо-Мариинскую обитель должен был архитектор Алексей Щусев.
Щусев возводит ограду и Покровский собор в традициях древнерусской архитектуры. Он во всем следует старине, стены как у новгородских соборов, покрыты обмазкой, фасады состоят из неровных резных камней и фигурных отверстий, словно собор собирали в несколько заходов.
Чтобы передать неровность древних стен, Щусев все чертежи рисует вручную. В Покровском соборе работали первоклассные художники: живописцы Нестеров, Корин, скульптор Коненков. Это была не первая совместная работа Михаила Нестерова и Алексея Щусева, но именно Марфо-Мариинская обитель сблизила их, и они даже назвали сыновей именами друг друга.
Есть легенда, что тот, кто построит 33 храма, становится святым. Щусев чуть-чуть не дотянул до этого числа, его 33-ей постройкой был мавзолей на Красной площади. В 1924-ом году, когда умирает Владимир Ильич Ленин, Алексею Викторовичу Щусеву было 50 лет, и он известен не только как талантливый архитектор, но как прекрасный организатор проектирования и строительства. И вот его вызывают в колонный зал Дома союзов и требуют в трехдневный срок построить мавзолей для тела вождя.
Первый день Щусев взаперти, рисует, идея пирамиды пришла сразу. На второй день начались земляные работы, стылую землю взрывали подрывники. Ну а на третий день последний гвоздь забивают тогда, когда на площадь уже вступают войска, сопровождающие гроб.
К Ленину москвичи относились по-разному, и по Москве сразу пополз слух, что при строительстве повредили канализацию, хотя какая канализация на Красной площади. Но, мол, патриарх Тихон на это заметил: «По мощам и елей». На месте временного сооружения Щусев возвел деревянный мавзолей, а в 1930 году заменил его каменным. Скупые формы сооружения соответствует господствующему тогда конструктивизму. Мавзолей выложен красным мрамором, над входом 60-ти тонная плита черного лабрадора с надписью порфиром: «Ленин».
«Если я умел ладить с попами, то уж с большевиками как-нибудь договорюсь!» – любил повторять Щусев, и во второй половине 20-х годов он возводит самое большое общественное здание Москвы – Народный комиссариат земледелия на Садово-Спасской. Дипломным проектом архитектора был ренессансный дворец, затем Щусев создает церкви в русском стиле, но в 20-е годы нужно было строить дешево и функционально, и автор делает авангардные проекты. Наркозём – это просто азбука конструктивизма, здание асимметрично, обильно остеклено, угол выделен круглой башней, а экспрессию подчеркивают квадратные часы на переломе фасада.
Щусев по приглашению Станиславского рисовал декорации во МХАТе, а в это время как раз разрешили создавать строительные кооперативы, и артисты обратились к зодчему. Щусев стал председателем строительного кооператива, и со свойственными ему энергией и требовательностью построил для мхатовцев добротный жилой дом в Брюсовом переулке.
На этаже было по две квартиры из 6-ти и 11-ти комнат, последние по советским меркам казались огромными. Это не самая яркая работа зодчего, но именно здесь, на последнем этаже, Щусев устроил личную мастерскую, где работал над проектами, рисовал виды Москвы с плоской крыши террасы.
Интересная деталь: строил-то для своих, и мудрый Щусев оставил специальные отверстия воздуховода, чтобы можно было ставить буржуйки. С трибун говорили про коммунизм, а зодчий предполагал, что будет разруха. Эти отверстия пригодились жильцам во время войны.
Щусев не признавал соавторов, говорил, что с ними, как женой – надо советоваться и делиться. В мастерской у Алексея Викторовича трудились группы зодчих по 3-4 человека, и мэтр периодически перебрасывал людей с одного проекта на другой. То есть, сегодня ты рисуешь ворота Казанского вокзала, а завтра – решетку театра в Ташкенте. При такой практике соавторство невозможно, кого-то это устраивало, кого-то нет, и у Щусева работали или недолго, или годами.
Авторитарный стиль руководства проектами привел к тому, что на авторство некоторых работ Щусева претендуют другие зодчие, якобы задвинутые. Вот ярчайший пример. Конкурс на первую советскую гостиницу выиграли молодые авангардисты – Савельев и Стапран. Но у них не было опыта крупных строек, к тому же поменялась архитектурная мода, конструктивизм был уже не в чести, и фасад надо было спасать. К стройке прикрепили Алексея Викторовича, и окончательный проект гостиницы «Москва» был подписан только именем академика Щусева.
А дальше произошло событие, очень интересно описанное биографом Щусева историком Васькиным, в книге «Зодчий всея Руси». Гостиница с фасадом, декорированным уже в стиле ар-деко, была сдана в 35-ом году, а в 37-ом Щусев опаздывает на съезд архитекторов. Входит, ищет место, и Молотов приглашает его к себе в президиум. И буквально через минуту Молотов с трибуны начинает корить архитекторов, мол, маститые зодчие забрали себе крупные заказы, а всё незначительное и небогатое оставили молодежи: магазины, школы. Щусев возьми да буркни: «Вы что же, предлагаете дворцы передать молодежи?» И Молотов, второй человек в государстве, отрезал: «Если вам не нравятся наши установки, можете уехать за границу».
И уже через несколько дней в газете «Правда» написали, что за личиной крупного советского деятеля скрывалась политическая нечистоплотность, гнусное честолюбие и аморальное поведение. Щусева обвинили в присвоении авторства, делячестве и мошенничестве. На обвинение в присвоении проекта «Москва» зодчий повторял: «У меня много грехов, но я не мог украсть пиджак у голого». Щусева клеймили на собраниях, исключили из Союза архитекторов, но обличительная кампания закончилась, и мастеру вернули все проекты и позволили взять новые, это была показательная порка.
Любопытно, что Щусев считал себя ленинградцем, временного выехавшим в Москву на строительство Казанского вокзала. Он, похоже, действительно больше любил Питер, но при этом ревностно вступался за все сносимые московские древности: Сухареву башню, церковь успения на Покровке, Китайгородскую стену.
Сегодня для нас Лубянка – московская площадь, есть и одноименная станция метро, а в 30-ые годы так называли внутреннюю тюрьму НКВД, стоявшую на площади. Алексей Щусев бесстрашно вступался за оказавшихся в этих застенках, прикрывшись, как щитом, званием строителя мавзолея. Он писал в письмах защиту историка Габричевского, художника Нестерова, реставратора Барановского. Щусев нажимал на профессиональные качества арестованных, убеждая, что они еще могут быть полезны советской власти. Но многие из знакомых архитектора оказались в лагерях или были расстреляны на Бутовском полигоне.
Сначала спецслужбы, а названия менялись: ЧК, ОГПУ, НКВД, КГБ, занимали старинную гостиницу на площади, а в 1939-ом году Алексей Щусев построил новое здание с принятыми тогда ренессансными деталями: карнизами, разорванными фронтонами, лоджиями. Как вспоминали коллеги, зодчий говорил: «Попросили меня построить застеночек, ну я и построил им тюрьму повеселее».
В романе «Двенадцать стульев» Ильф и Петров описали реально существующие новое здание Клуба железнодорожников на Каланчевской площади ну или как москвичи еще ее называют, на Площади трех вокзалов. Это было первое общественное досуговое здание, построенное в Москве после революции. Образцовый рабочий клуб-театр, как его тогда называли, потому что здесь был зал на 1200 мест. Автор проекта – архитектор Щусев.
На клубе похожие на Казанский вокзал арочки и наличники, но декораций здесь меньше, все-таки клуб открывали в двадцать седьмом году, на дворе авангардизм. Зато по новой моде Щусев выгнул дугой главный фасад, конструктивизм оперирует ясными геометрическими формами.
На Ленинском проспекте рядом стоят два жилых дома академиков Жолтовского и Щусева. Любопытно сравнить творения двух мэтров советской архитектуры. С одной стороны зданий похожи, но у Жолтовского обязательно должны быть украшения – наличники из ордерных элементов, и здание распластано, нижняя часть удлинена за счет боковых выступов.
А у Щусева здание устремлено вверх, за счет ниш с балконами, и никаких украшений, только мерный ритм окон. Здание принадлежало Академии наук, и здесь Щусев получил квартиру, ведь он возглавил академпроект, и строил для Академии наук огромный научный городок.
В 1934-ом году из Ленинграда в Москву была переведена Академия наук, а где разместить такое количество институтов? Нужно было строить даже не здание, а целый научный городок, и конкурс на строительство выигрывает Алексей Викторович Щусев. Он предлагает торжественную классику с колоннадами и фронтонами. В 30-ые годы толковый план и структура здания перестают быть критерием качества архитектуры, ведь оценки на конкурсах выставляет партийное руководство, но оно может ориентироваться только на фасады. Как сформулировал еще в 32-ом году со свойственной ему афористичностью Щусев: «Начальство требует пышности».
Увлечение фасадами и низкая архитектурная грамотность привели к расцвету модельного искусства, ведь все проекты надо было показывать на объемных и хорошо раскрашенных макетах, иначе не понятно. И, например, макет мавзолея Щусев сделал в натуральную величину. Всего мастерской академпроекта под руководством Щусева за Калужской заставой было подстроено 40 зданий: институтов, библиотек, музеев. Строили долго, и заканчивали уже после смерти мэтра. Время внесло свои коррективы в планы. Изначально задумывалась единая научная зона, со зданием президиума Академии наук в центре. Ну а сегодня все институты разделены непроходимыми заборами.
На Калужское шоссе выходили парадные фасады, а в глубине были невысокие лаборатории и зоны отдыха. Все здания Академгородка построены в классическом стиле, но тогда это называли «соцреализм». Щусев говорил, что готов отдать месячную зарплату тому, кто объяснит ему что такое «соцреализм» в архитектуре.
Современники говорили, что при таких объемах работ уже где-то с 30-ых годов Щусев ничего сам не рисовал, только поправлял чертежи сотрудников. Себя мэтр сравнивал с дирижером – скрипки и валторны (карандаши и рейсшины) держат в руках его помощники, но музыка-то Щусева. При этом он всегда честно платил за работу и старался выбить сотрудникам максимальные ставки, честолюбиво полагая, что уж у него-то работают лучшие. Щусев всегда отмечал заключение контракта и окончание проекта, покупая шампанское и пирожные всему коллективу – от архитекторов до техников.
Последний портрет Щусева написал его друг художник Михаил Нестеров, он хотел запечатлеть товарища острослова в непринужденной домашней обстановке, и Щусев достал из сундука привезенный лет пятьдесят назад яркий бухарский халат. Нестерову было под 80, но он три часа стоя работал – не умел писать сидя. А день был необычный – 22 июня 41-го года, день начала войны. Через год Нестерова не стало, так что портрет Щусева – это последний прощальный портрет живописца.
Сложно даже перечислить, сколько было работ у 70-летнего Щусева в сороковые годы. Давайте посчитаем: он строил Академгородок, здание НКВД, реконструировал Казанский вокзал и мавзолей, проектировал станцию метро «Комсомольская», театр в Ташкенте и Академию наук в Алма-Ате, и кроме этого восстанавливал после войны Истру, Новгород, Киев, родной Кишенев, и преподавал в Ахитектурном институте.
В 1945-ом году был основан Музей русской архитектуры, и Щусев стал его директором. Он сам подобрал здание – вот эту бывшую усадьбу Талызиных, здесь было общежитии МВД, но связи архитектора позволили быстро освободить помещение. Алексей Викторович выделил один день в неделю и приезжал сюда, на Воздвиженку, заниматься делами музея.
Закончить рассказ о талантливом стилизаторе и веселом цинике уместно у Казанского вокзала. Здесь сказались все особенности творческого метода Алексея Викторовича Щусева. Здание является стилизацией, за основу взяты элементы русской архитектуры 17-го века и казанская башня Сююмбике.
Отдельные части здания рисовали разные архитекторы, но авторство принадлежит мэтру. Вокзал возводили 30-ть лет, долгое ведение объекта – еще один архитектурный крест мастера, и наконец, Казанский эффектно противостоит двум другим вокзалам на площади. Здесь сказался большой градостроительный опыт Щусева. Он прекрасно знал, когда нужно создать ансамбль, а когда выделится и в архитектуре, и в жизни.
Академик Алексей Викторович Щусев похоронен в Москве на Новодевичьем кладбище (участок № 1; надгробие – архитектор Е.Г. Розанова, скульптор С.Т. Конёнков)
Материал взят из передач Михаила Жебрака «Москва. Пешком». Картинки без моих логотипов взяты из Сети.