Москва яузская
Когда нам хочется архитектуры, мы выбираем одну из центральных улиц, наслаждаться природой идем в парк, а скульптурой – в музей. А есть место, где есть все – история, архитектура, зелень, это нерукотворная московская улица, река Яуза. Берега Яузы не менее живописны, чем промышленные берега Москвы-реки, они живописны и преисполнены древности.
Слияние двух рек, Яузы и Москвы, всегда было плотно застроено. На старинных картах здесь сплошной чередой мельницы. Но судьба разных районов сложилась по-разному. На месте одной слободы – сквер. На месте другой – современные дома. Старинные постройки сохранились только в Серебрянической слободе, двухэтажные жилые и производственные корпуса.
Здесь жили мастера Денежного Серебряного двора, ювелиры, работавшие серебряную посуду для царского двора. У ювелиров была своя церковь – Троицы. Она построена во второй половине 18 века. Визуально храм и колокольня сливаются, в действительности колокольня стоит отдельно. Эта мощная башня построена архитектором Бланком на деньги Афанасия Гончарова, прапрадеда Натальи Гончаровой.
Дом Гончаровых тогда стоял в приходе Троицкой церкви, а в глубине был небольшой полотняный заводик. В советское время здесь был склад, строения ветшали. И ремонт сделали только перед приездом президента США Эйзенхауэра, определили маршрут его поездок и привели в божеский вид фасады, не хотели позориться перед иностранцами.
А на месте Котельнической слободы, где жили мастера по изготовлению предметов домашнего обихода и церковной утвари из меди и олова, поставили высотное здание. Автор – архитектор Чечулин. Говорят, место выбирал лично Берия, его министерство курировало стройку. Центральную башню воздвигли на слиянии двух рек, вдоль реки Москвы один корпус, где давали квартиры офицерам безопасности, вдоль Яузы другой, для писателей, ученых, артистов, самых знаменитых.
Как говорил Никита Богословский: «В нашем доме в одной квартире в одной кровати спят девять лауреатов». Это он подшучивал над Пырьевым и Ладыниной, у них действительно на двоих было девять государственных премий. Не меньшим чувством юмора обладала жившая здесь же Фаина Раневская. Гостям она говорила: «Если звонок не работает, стучите ногами». «Но почему ногами?» «Ну не с пустыми же руками вы придете!»
Сегодня здесь живут потомки великих деятелей культуры, хотя место престижное, и квартиру можно выгодно продать. Александр Ширвиндт как-то рассказывал, что разговорился с соседкой, вдовой генерала. Та сетовала, что пенсия маленькая, надо продавать квартиру, и не поможет ли он найти евреев-строителей? Почему именно евреев? Хочу сделать евро-ремонт.
Там, где Яузу пересекает Садовое Кольцо, расположен прекрасный парк «Высокие горы». Место столь красивое, что его в 19 веке собирались купить для императорской фамилии. Сделка не состоялась, и усадьба «Высокие горы» до революции оставалась в руках московских купцов.
Сегодня автомобильные стоянки и бензоколонка несколько отодвинули парк от реки. Зато появилось место для монументов. Здесь поставили подлинный кусок Берлинской стены, только скульптор Митлянский украсил пролом бабочками, чтобы превратить бетон в артефакт. Стена разделяла с 1961 по 1989 год две части Берлина. Когда ее разобрали, кусочки превратились в сувениры.
Рядом, перед Музеем Сахарова, установлена скульптура «Пронзённый Пегас» в память российской интеллигенции, пострадавшей при тоталитаризме.
А напротив, через реку Яузу, расположена студия скульптора Рукавишникова. Рядом с ней прямо на улице можно увидеть его работы, иллюстрации к булгаковскому роману «Мастер и Маргарита».
Выше по реке стоит Спасо-Андроников монастырь. Он основан в 14 веке митрополитом Алексием. Митрополит ездил в Царьград, и по дороге попал в страшный шторм. Он дал обет, что, если выживет, то поставит монастырь в честь Спаса Нерукотворного. И по преданию, именно этот высокий берег Яузы напомнил Алексию бухту, где он спасся от бури.
Чем больше вокруг современных зданий, тем ценнее остатки старины. Стены монастыря, служебный постройки, храм Архангела Михаила – 17-18 веков. А вот Спасский собор в центре – самое древнее из сохранившихся зданий Москвы. Собор сложен из белого камня в начале 15 века.
В 60-ые годы прошлого века советские реставраторы убрали пристройки, восстановили древнее навершие, и сегодня мы видим Спасский собор таким, каким он был во времена Андрея Рублева. Знаменитый иконописец в конце жизни был иноком именно Андроникова монастыря и расписал Спасский собор.
По легенде, Андрей Рублев и похоронен в Андрониковом монастыре. В 1947 году реставратор Петр Барановский на заседании Института истории искусств рассказал, что в 18 веке историк Миллер скопировал полустертую надпись на внешней стене Спасского собора. Сама плита не сохранилась, а надпись пошла гулять по историкам и оказалась у Барановского. Он попробовал восстановить утраченные части надписи, и понял, что нашел могилу иконописца Рублева.
Есть мнение, что это была научная мистификация Барановского. Андроников монастырь собирались сносить, уже была взорвана огромная надвратная колокольня, самая большая в Москве после колокольни Ивана Великого. И здесь находка, оказывается, в монастыре похоронен самый известный древний живописец.
После сенсационного доклада деятели культуры во главе с Грабарем послали в ЦК письмо с предложением монастырь отреставрировать, и открыть в нем музей древнерусской живописи имени Андрея Рублева. Сработало. Древний иконописец еще раз послужил Родине, его имя защитило обитель. Ее отреставрировали, и открыли в ней музей.
Заводы всегда тянутся к воде, и этот район раньше был промышленным. Или, как красиво говорили риелторы, с богатым историческим прошлым. Конечно богатым, здесь рядом Хитровка. Предприятия сейчас не работают, в заводских корпусах в основном офисы.
Выше по реке находится завод «Кристалл». Здесь можно снимать фильмы о дореволюционной России, он не изменился с 1901 года. Назывался он тогда «Московский казенный винный склад № 1», и выдавал больше двух миллионов ведер вина в год. В казенном ведре – 12 литров водки, ее раньше называли «хлебное вино». Название не должно вводить нас в заблуждение, на казенных складах не только складировали, но и производили спиртные напитки. Производство было огромное, здесь работали полторы тысячи человек.
Министр Витте ввел государственную винную монополию. Винокуренные заводы могли принадлежать частным лицам, но произведенный на них спирт покупала казна, очищала на государственных складах, и продавала в государственных винных лавках. В 1913 году доход от винной монополии составил 26% бюджета России. В газетах такой бюджет откровенно называли «пьяным».
Пьянство было колоссальной проблемой для страны, и перед Первой Мировой войной государство объявило сухой закон. Результаты ошеломляющие: сократилось число душевнобольных, упала преступность, выросла производительность труда. Недовольны были владельцы винокуренных заводов, но им казна возмещала ущерб, и университеты. Сократилось число самоубийств, не стало трупов в анатомичках. Тут уж казна была бессильна.
Как же пережил «Московский казенный винный склад № 1» введение сухого закона? Спирт продолжали выпускать в малом количестве, для нужд армии, дипломатов (их нельзя обижать) и продажи за границу. Часть цехов переориентировали на выпуск лекарств. Но так как территория огромна, в некоторых корпусах разместили госпитали. Сухой закон продержался в России 10 лет.
Яуза – река небольшая, но серьезная, у нее есть шлюз. Когда в 30-ые годы начали обводнять Москву, построили канал Москва-Волга, и задумали включить Яузу в большое московское водное кольцо. Тогда реку углубляли, спрямляли берега, и начали строить систему шлюзов. Но закончили только один – Сыромятнический.
Длина плотины составляет 20 метров, перепад высот 4 метра, камера шлюза заполняется за 5 минут. Посередине между шлюзом и плотиной находится небольшой островок, на нем стоит будка центрального управления. А попадают на островок по ажурным металлическим мостикам, переброшенным над рекой.
Автор изящных строений гидроузла – архитектор Георгий Гольц. Даже технические строения в то время богато украшали. Здесь есть лепные скульптуры, вроде обычные рабочие и колхозницы, но словно в тогах. Сегодня эту красоту видят только автомобилисты. Жалко, что по Яузе не ходят теплоходики.
Вот это эффектное угловое здание построено в 1935 году архитектором Кузнецовым для конструкторского бюро Туполева. Здесь чувствуется влияние авангарда, есть столь любимое конструктивистами сочетание призмы и цилиндра.
Посадив сотни тысяч людей в лагеря, спецслужбы поняли, что труд заключенных можно использовать не только на лесоповале или стройке, но и в науке, и стали создавать специальные тюрьмы, куда собирали арестованных ученых. Здесь и был такой объект, его неофициально называли «Туполевская шарага». То есть, Туполев сюда вернулся, но уже с номером вместо фамилии.
Спальню заключенным устроили на шестом этаже в круглом дубовом зале, который Туполев приготовил для представительских целей, встречи иностранных делегаций. Вот в связях с иностранной разведкой Туполева и обвинили. Заключенные работали 6 дней в неделю по 10 часов, гуляли на крыше в зарешетчатом обезьяннике.
В отделе Туполева был Королев, и другие известные ученые. Когда нужно было усилить бригаду, НКВД просило написать список хороших специалистов. Говорят, писали только уже арестованных, чтобы их из Сибири перевезли в шарагу, где условия все же были лучше, чем в обычном лагере. Семьи заключенных не выгоняли из квартир, не выселяли из Москвы, только сиди и работай над новым самолетом.
На Яузе расположено прекрасное театральное здание со столетней историей. Изначально здесь стоял народный дом. Так до революции называли районные дома культуры. А затем в 1947 году архитектор Борис Ефимович увеличил здание, и в соответствии с послевоенной стилистикой украсил мощным портиком.
А на фронтоне поставил фигуры Славы в окружении трубачей. Здание получилось торжественное, и в 1956 году попало в кино, как образцовый дом культуры, где готовят новогодний карнавал. Фильм назывался «Карнавальная ночь». Правда, интерьеры снимали в Театре Советской Армии, нужен был размах.
Архитектор Борис Ефимович точно следовал веяниям времени. В середине прошлого века архитектура должна была быть торжественной, красочной, радостной. За высокий стиль архитектор и пострадал. Он построил санаторий «Украина» в Крыму, с колоннадами со статуями. Это что за бабы? – возмутился Хрущев. – Советским людям разврат не нужен! В то время началась борьба с архитектурными излишествами. Статуи оставили, но Ефимовича лишили званий, обвинили во вредительстве и даже исключили из Архитектурного справочника.
В Ростокино стоит последний крупный объект на Яузе, дальше река попетляет и потеряется в болотцах. Это акведук первого московского водопровода. Пустить воду из Мытищ в Москву решили в конце 18 века. Там, где водопровот пересекал реки или овраги, построили акведуки.
Ростокинский – самый внушительный. 356 метров в длину, 15 метров в высоту. На тот момент это был самый большой каменный мост в России. Изначально мытищинская вода текла по акведуку в коробе метр на метр, текла самотеком, Мытищи расположены выше уровня Москвы. Затем короб заменили двумя чугунными трубами.
А в советское время по акведуку пустили теплоцентраль. Ну а после последней реставрации, сверху устроили просто крытый пешеходный переход.
Материал взят из цикла передач Михаила Жебрака «Москва. Пешком». Все фото мои.
Слияние двух рек, Яузы и Москвы, всегда было плотно застроено. На старинных картах здесь сплошной чередой мельницы. Но судьба разных районов сложилась по-разному. На месте одной слободы – сквер. На месте другой – современные дома. Старинные постройки сохранились только в Серебрянической слободе, двухэтажные жилые и производственные корпуса.
Здесь жили мастера Денежного Серебряного двора, ювелиры, работавшие серебряную посуду для царского двора. У ювелиров была своя церковь – Троицы. Она построена во второй половине 18 века. Визуально храм и колокольня сливаются, в действительности колокольня стоит отдельно. Эта мощная башня построена архитектором Бланком на деньги Афанасия Гончарова, прапрадеда Натальи Гончаровой.
Дом Гончаровых тогда стоял в приходе Троицкой церкви, а в глубине был небольшой полотняный заводик. В советское время здесь был склад, строения ветшали. И ремонт сделали только перед приездом президента США Эйзенхауэра, определили маршрут его поездок и привели в божеский вид фасады, не хотели позориться перед иностранцами.
А на месте Котельнической слободы, где жили мастера по изготовлению предметов домашнего обихода и церковной утвари из меди и олова, поставили высотное здание. Автор – архитектор Чечулин. Говорят, место выбирал лично Берия, его министерство курировало стройку. Центральную башню воздвигли на слиянии двух рек, вдоль реки Москвы один корпус, где давали квартиры офицерам безопасности, вдоль Яузы другой, для писателей, ученых, артистов, самых знаменитых.
Как говорил Никита Богословский: «В нашем доме в одной квартире в одной кровати спят девять лауреатов». Это он подшучивал над Пырьевым и Ладыниной, у них действительно на двоих было девять государственных премий. Не меньшим чувством юмора обладала жившая здесь же Фаина Раневская. Гостям она говорила: «Если звонок не работает, стучите ногами». «Но почему ногами?» «Ну не с пустыми же руками вы придете!»
Сегодня здесь живут потомки великих деятелей культуры, хотя место престижное, и квартиру можно выгодно продать. Александр Ширвиндт как-то рассказывал, что разговорился с соседкой, вдовой генерала. Та сетовала, что пенсия маленькая, надо продавать квартиру, и не поможет ли он найти евреев-строителей? Почему именно евреев? Хочу сделать евро-ремонт.
Там, где Яузу пересекает Садовое Кольцо, расположен прекрасный парк «Высокие горы». Место столь красивое, что его в 19 веке собирались купить для императорской фамилии. Сделка не состоялась, и усадьба «Высокие горы» до революции оставалась в руках московских купцов.
Сегодня автомобильные стоянки и бензоколонка несколько отодвинули парк от реки. Зато появилось место для монументов. Здесь поставили подлинный кусок Берлинской стены, только скульптор Митлянский украсил пролом бабочками, чтобы превратить бетон в артефакт. Стена разделяла с 1961 по 1989 год две части Берлина. Когда ее разобрали, кусочки превратились в сувениры.
Рядом, перед Музеем Сахарова, установлена скульптура «Пронзённый Пегас» в память российской интеллигенции, пострадавшей при тоталитаризме.
А напротив, через реку Яузу, расположена студия скульптора Рукавишникова. Рядом с ней прямо на улице можно увидеть его работы, иллюстрации к булгаковскому роману «Мастер и Маргарита».
Выше по реке стоит Спасо-Андроников монастырь. Он основан в 14 веке митрополитом Алексием. Митрополит ездил в Царьград, и по дороге попал в страшный шторм. Он дал обет, что, если выживет, то поставит монастырь в честь Спаса Нерукотворного. И по преданию, именно этот высокий берег Яузы напомнил Алексию бухту, где он спасся от бури.
Чем больше вокруг современных зданий, тем ценнее остатки старины. Стены монастыря, служебный постройки, храм Архангела Михаила – 17-18 веков. А вот Спасский собор в центре – самое древнее из сохранившихся зданий Москвы. Собор сложен из белого камня в начале 15 века.
В 60-ые годы прошлого века советские реставраторы убрали пристройки, восстановили древнее навершие, и сегодня мы видим Спасский собор таким, каким он был во времена Андрея Рублева. Знаменитый иконописец в конце жизни был иноком именно Андроникова монастыря и расписал Спасский собор.
По легенде, Андрей Рублев и похоронен в Андрониковом монастыре. В 1947 году реставратор Петр Барановский на заседании Института истории искусств рассказал, что в 18 веке историк Миллер скопировал полустертую надпись на внешней стене Спасского собора. Сама плита не сохранилась, а надпись пошла гулять по историкам и оказалась у Барановского. Он попробовал восстановить утраченные части надписи, и понял, что нашел могилу иконописца Рублева.
Есть мнение, что это была научная мистификация Барановского. Андроников монастырь собирались сносить, уже была взорвана огромная надвратная колокольня, самая большая в Москве после колокольни Ивана Великого. И здесь находка, оказывается, в монастыре похоронен самый известный древний живописец.
После сенсационного доклада деятели культуры во главе с Грабарем послали в ЦК письмо с предложением монастырь отреставрировать, и открыть в нем музей древнерусской живописи имени Андрея Рублева. Сработало. Древний иконописец еще раз послужил Родине, его имя защитило обитель. Ее отреставрировали, и открыли в ней музей.
Заводы всегда тянутся к воде, и этот район раньше был промышленным. Или, как красиво говорили риелторы, с богатым историческим прошлым. Конечно богатым, здесь рядом Хитровка. Предприятия сейчас не работают, в заводских корпусах в основном офисы.
Выше по реке находится завод «Кристалл». Здесь можно снимать фильмы о дореволюционной России, он не изменился с 1901 года. Назывался он тогда «Московский казенный винный склад № 1», и выдавал больше двух миллионов ведер вина в год. В казенном ведре – 12 литров водки, ее раньше называли «хлебное вино». Название не должно вводить нас в заблуждение, на казенных складах не только складировали, но и производили спиртные напитки. Производство было огромное, здесь работали полторы тысячи человек.
Министр Витте ввел государственную винную монополию. Винокуренные заводы могли принадлежать частным лицам, но произведенный на них спирт покупала казна, очищала на государственных складах, и продавала в государственных винных лавках. В 1913 году доход от винной монополии составил 26% бюджета России. В газетах такой бюджет откровенно называли «пьяным».
Пьянство было колоссальной проблемой для страны, и перед Первой Мировой войной государство объявило сухой закон. Результаты ошеломляющие: сократилось число душевнобольных, упала преступность, выросла производительность труда. Недовольны были владельцы винокуренных заводов, но им казна возмещала ущерб, и университеты. Сократилось число самоубийств, не стало трупов в анатомичках. Тут уж казна была бессильна.
Как же пережил «Московский казенный винный склад № 1» введение сухого закона? Спирт продолжали выпускать в малом количестве, для нужд армии, дипломатов (их нельзя обижать) и продажи за границу. Часть цехов переориентировали на выпуск лекарств. Но так как территория огромна, в некоторых корпусах разместили госпитали. Сухой закон продержался в России 10 лет.
Яуза – река небольшая, но серьезная, у нее есть шлюз. Когда в 30-ые годы начали обводнять Москву, построили канал Москва-Волга, и задумали включить Яузу в большое московское водное кольцо. Тогда реку углубляли, спрямляли берега, и начали строить систему шлюзов. Но закончили только один – Сыромятнический.
Длина плотины составляет 20 метров, перепад высот 4 метра, камера шлюза заполняется за 5 минут. Посередине между шлюзом и плотиной находится небольшой островок, на нем стоит будка центрального управления. А попадают на островок по ажурным металлическим мостикам, переброшенным над рекой.
Автор изящных строений гидроузла – архитектор Георгий Гольц. Даже технические строения в то время богато украшали. Здесь есть лепные скульптуры, вроде обычные рабочие и колхозницы, но словно в тогах. Сегодня эту красоту видят только автомобилисты. Жалко, что по Яузе не ходят теплоходики.
Вот это эффектное угловое здание построено в 1935 году архитектором Кузнецовым для конструкторского бюро Туполева. Здесь чувствуется влияние авангарда, есть столь любимое конструктивистами сочетание призмы и цилиндра.
Посадив сотни тысяч людей в лагеря, спецслужбы поняли, что труд заключенных можно использовать не только на лесоповале или стройке, но и в науке, и стали создавать специальные тюрьмы, куда собирали арестованных ученых. Здесь и был такой объект, его неофициально называли «Туполевская шарага». То есть, Туполев сюда вернулся, но уже с номером вместо фамилии.
Спальню заключенным устроили на шестом этаже в круглом дубовом зале, который Туполев приготовил для представительских целей, встречи иностранных делегаций. Вот в связях с иностранной разведкой Туполева и обвинили. Заключенные работали 6 дней в неделю по 10 часов, гуляли на крыше в зарешетчатом обезьяннике.
В отделе Туполева был Королев, и другие известные ученые. Когда нужно было усилить бригаду, НКВД просило написать список хороших специалистов. Говорят, писали только уже арестованных, чтобы их из Сибири перевезли в шарагу, где условия все же были лучше, чем в обычном лагере. Семьи заключенных не выгоняли из квартир, не выселяли из Москвы, только сиди и работай над новым самолетом.
На Яузе расположено прекрасное театральное здание со столетней историей. Изначально здесь стоял народный дом. Так до революции называли районные дома культуры. А затем в 1947 году архитектор Борис Ефимович увеличил здание, и в соответствии с послевоенной стилистикой украсил мощным портиком.
А на фронтоне поставил фигуры Славы в окружении трубачей. Здание получилось торжественное, и в 1956 году попало в кино, как образцовый дом культуры, где готовят новогодний карнавал. Фильм назывался «Карнавальная ночь». Правда, интерьеры снимали в Театре Советской Армии, нужен был размах.
Архитектор Борис Ефимович точно следовал веяниям времени. В середине прошлого века архитектура должна была быть торжественной, красочной, радостной. За высокий стиль архитектор и пострадал. Он построил санаторий «Украина» в Крыму, с колоннадами со статуями. Это что за бабы? – возмутился Хрущев. – Советским людям разврат не нужен! В то время началась борьба с архитектурными излишествами. Статуи оставили, но Ефимовича лишили званий, обвинили во вредительстве и даже исключили из Архитектурного справочника.
В Ростокино стоит последний крупный объект на Яузе, дальше река попетляет и потеряется в болотцах. Это акведук первого московского водопровода. Пустить воду из Мытищ в Москву решили в конце 18 века. Там, где водопровот пересекал реки или овраги, построили акведуки.
Ростокинский – самый внушительный. 356 метров в длину, 15 метров в высоту. На тот момент это был самый большой каменный мост в России. Изначально мытищинская вода текла по акведуку в коробе метр на метр, текла самотеком, Мытищи расположены выше уровня Москвы. Затем короб заменили двумя чугунными трубами.
А в советское время по акведуку пустили теплоцентраль. Ну а после последней реставрации, сверху устроили просто крытый пешеходный переход.
Материал взят из цикла передач Михаила Жебрака «Москва. Пешком». Все фото мои.