Москва гимназическая
У каждого свои символы Москвы. Для одних это высотки, для других Кремль, а для кого-то – сирень на бульварах. Или звон колоколов, царь-пушка державная, аромат пирогов, конфетки-бараночки, гимназистки румяные. Эту песню явно написал человек просвещенный, ведь он воспел не модисток и гувернанток, а именно гимназисток. Поговорим о старых гимназиях.
«Здравствуйте, плодовитые, да токмо подпор и тычин требующие дидивины!» – так приветствовал учеников в Первой московской гимназии пастор Глюк. В школе преподавали языки – латинский, немецкий, французский, итальянский, шведский. Среди предметов были: картезианская философия, телесное благолепие, верховая езда.
Школа предназначалась для бесплатного обучения детей языкам и философии, родителей всех чинов, от бояр до купцов. Эта была первая попытка завезти в Россию общеобразовательную светскую школу. Причем важно, что в гимназию Глюка записывались «своею охотою», обычно во времена Петра в гимназии сгоняли по указу.
Иоганн Эрнст Глюк, педагог-энтузиаст, миссионер, получил хорошее богословское и филологическое образование в немецких университетах. Став пастором в Лифляндии, он изучил латышский и русский языки, чтобы переводить Библию и школьные учебники для местных жителей. Хлопотал о заведении латышских и русских школ. В 1702 году попал в плен и был перевезен в Москву, где открыл первую гимназию на Маросейке.
Кстати, именно в доме Глюка жила Марта Скавронская, будущая жена Петра, императрица Екатерина I. Сохранилось расписание гимназии начала 18 века. Занятия начинались в 9 утра и заканчивались в 6 вечера. Основной упор делали на иностранные языки, которые ученики могли выбирать. А вот другие предметы: каллиграфия, история, философия, география, а также фехтование, танцы и верховая езда были обязательны для всех.
В конце 19 века здание снова стало учебным, здесь разместили пансион-гимназию для девочек, лишившихся отцов. Гимназию назвали Елизаветинской в честь попечительницы, великой княгини Елизаветы Федоровны. Гимназия содержалась на благотворительные средства, в том числе и на пожертвования композиторов Рубинштейна и Чайковского. В 1912 году архитектор Рерберг построил для Елизаветинской гимназии в Большом Казенном переулке новое здание, с фасадом в классическом стиле.
При гимназии была своя домовая церковь, кухня, столовая, квартиры администрации и обслуживающего персонала. При гимназии оставался пансион на 70 воспитанниц, всего же в списках гимназии числились 600 девочек. Обучение стоило 300 рублей в год.
Гимназистки были обязаны носить форму, коричневые шерстяные платья со стоячим воротничком, к нему девочки пришивали белые кружева, черные чулки и черный шерстяной фартук. Волосы обязательно заплетали в косы. А девочек с короткими стрижками в гимназии не было.
Гимназия Глюка – первая по времени основания. А первая по названию Московская гимназия была основана так. Император Александр I, беспокоясь отсутствием должного количества школ в России, а в стране было три гимназии, повелел в каждом губернском городе открыть гимназию для подготовки молодых людей в университеты. Первая Московская губернская гимназия открылась в 1804 году. Обучение было всесословным и бесплатным. Были запрещены телесные и нравственные наказания. «Дней Александровых прекрасное начало».
Уже через несколько лет телесные наказания вернулись, стали принимать только детей дворян и чиновников, родители платили за обучение, и обучение продлили с четырех лет до семи. Гимназисты могли посидеть на подоконнике и полюбоваться Храмом Христа Спасителя.
В 50-ые годы 19 века в Первой гимназии учился князь Петр Кропоткин, будущий знаменитый путешественник и геоморфолог, и в школе он выделял именно географию. Он составил географию гимназии с картами и схемами. Свой первый класс он описывал так: «С юга его омывает море Пречистенка, с востока он граничит с государством второклассников, а с запада он прилегает к обширному государству четвероклассников, говорящем на чужестранном языке – латыни».
В середине 19 века приняли новый гимназический устав. По нему гимназию разделили на три категории, классическую с изучением двух древних языков, классическую с одним древним языком, и реальную гимназию. Окончившие классическую гимназию без экзаменов поступали в университет. Окончившие реальные гимназии также без экзаменов могли идти в любые специальные высшие учебные заведения, или на физико-математические факультеты университетов.
В 1834 году гимназию посетил граф Сергей Строганов. Это был один из светочей того времени, ученый, коллекционер, меценат, воспитатель царских детей, создатель в Москве школы рисования, знаменитой Строгановки. Он все осмотрел и убедился, что гимназия переполнена учащимися. В Москве немедленно открыли Вторую гимназию, в доме Мусина-Пушкина на Разгуляе.
Огромный дворец был построен в конце 18-го века для Алексея Мусина-Пушкина. У нас все шедевры того времени приписывают Матвею Казакову, но достоверно неизвестно, кто был архитектором этого здания. На Доброслободскую улицу выходит мощный восьмиколонный портик с глубокой лоджией.
Когда этот дворец был приобретен для Второй казенной гимназии, здесь некоторое время инспектором работал поэт Лев Мей. Инспектор – это что-то вроде нынешнего завуча, но только еще с назначением наказаний ученикам. Но вольнолюбивые поэты – плохие и недолгие инспекторы.
А фасад по Спартаковской улице заканчивается эффектной полукруглой ротондой. Именно такой дом соответствовал положению хозяина, одного из первых вельмож своего времени, президента Академии художеств, обер-прокурора синода, графа Мусина-Пушкина. Любопытно, как он получил свой титул. В 1798 году император Павел I пожаловал Мусину-Пушкину тысячу крепостных, но тот отказался в пользу подчиненных. И тогда император пожаловал его графством.
Выйдя в отставку, Мусин-Пушкин переехал в Москву и жил в этом доме до самой смерти. Сюда он перевез тысячи рукописных книг, свою бесценную библиотеку. К сожалению, она была уничтожена пожаром 1812 года. В огне сгорели уникальные манускрипты, в том числе единственный экземпляр «Слова о полку Игореве».
Сегодня во дворце Мусина-Пушкина Строительный университет. А что же осталось со времен гимназии? Говорят, что лестницы во второй половине 19-го века были сделаны на средства Ивана Мамонтова, строителя Ярославской железной дороги, отца мецената Саввы Мамонтова. Савва учился плохо, а надо было сдавать латынь, без нее не брали в Университет. Должна быть связь между чугунными лестницами и латынью.
Будущего фельетониста Власа Дорошевича выгнали из Второй гимназии за то, что он сказал учителю латыни, чеху, что не говорит по-чешски. Наставник переводил из «Цезаря»: «Третий легион попал в келючий и велючий куст». И Влас заявил, что, может быть, по-чешски так говорят, но в русском языке таких слов нет. За эту дерзость мальчика всю неделю оставляли после уроков на четыре часа в карцере. Влас впал в отчаяние, решил удивить мир злодейством, и стал лаять на учителей собакой.
Дорошевича выгоняли из Второй, Третьей и Четвертой гимназии. Только в Первую московскую гимназию с таким послужным списком его не взяли. Поэтому именно о Первой он оставил самые радужные воспоминания, какие там превосходные учителя, какие там добрые нравы. Он в ней не учился.
Окончившие гимназию с золотыми и серебряными медалями становились почетными гражданами. Они освобождались от подушного налога, и могли избираться на городские должности. Государство поощряло образование. Из московских частных школ наибольшей популярностью пользовалась гимназия Поливанова. Она занимала огромный, около 70 метров по фасаду, дом Охотникова на Пречистенке.
Гимназия славилась особой атмосферой, передовыми методами преподавания, и основной упор в ней делали на гуманитарные науки. Недаром у Поливанова учились Бальмонт, Белый, Волошин, Брюсов. Ученики были выходцами из семей аристократов, богатых коммерсантов и верхушки московской интеллигенции. Костяк составляли дети профессуры. Андрей Белый так характеризовал директора: «Это не человек, а двуногое воплощение гениального педагога».
Один воспитатель с юмором рассказывал, что как-то услышал в гимназии плач грудного младенца. Он побежал по коридорам, открывая двери. Врывается в класс Поливанова. И видит, что весь класс сидит, затаив дыхание, а учитель, размахивая книгой, дико рыдает. Поливанов читал ученикам пушкинского «Пророка».
В гимназии у директора была кличка «Лев». Он мог послать весь класс в театр: «Как, вы еще не видели Федотову в Макбете?» А на следующий день на другом уроке учитель спрашивал, почему не выучили?
В гимназии Поливанова учились сыновья Льва Толстого. С начала писатель подумал о Первой московской гимназии, но там попросили расписку о благонадежности детей. Писатель возмутился: «Я за себя не могу дать такую расписку, как же я ее дам за сыновей?» А Поливанов взял Толстых сверх комплекта. Здесь традиционно были маленькие классы, во всей гимназии не больше 200 учащихся.
Как-то Лев Николаевич помогал сыну с сочинением, и вписал полстраницы своего текста. Поливанов проверил и спросил, – скажите, Толстой, то, что я подчеркнул, сочинили же не вы, а Лев Николаевич? Да, вы угадали, – ответил ученик. Очень хорошо, – улыбнулся директор. Я поставил вам четыре. Приятно поставить четверку по словесности Льву Толстому.
«Праздник. Франты гимназисты
Занимают все скамейки.
Снова тополи душисты,
Снова влюбчивы еврейки.
Пусть экзамены вернулись...
На тенистые бульвары,
Как и прежде потянулись
Пары, пары, пары, пары...»
Недалеко от Никитского бульвара в Мерзляковском переулке архитектор Жерихов поставил здание для гимназии Флёрова. Это была не номерная казенная, а частная гимназия с удивительным составом педагогов. Почти все учителя были ученые. Даже на барельефах они в тогах.
Такой состав получился благодаря административному таланту Флёрова, тому, что в частных гимназиях были приличные зарплаты, и конфликту профессоров с администрацией университета. В это время большое количество преподавателей из университета перешло в школы.
В гимназии Флёрова была особая атмосфера свободы, здесь на шалости гимназистов смотрели сквозь пальцы, потому что среди учеников были дети богатейших людей Москвы, обучение в этой гимназии стоило в два раза дороже, чем в казенной школе.
У Флёрова учились Николай Тимофеев-Ресовский и Игорь Ильинский, будущие учёный и артист. Они с удовольствием вспоминали гимназические проказы. Француженке приклеивали на потолок пруссаков, их ловили в соседней булочной, и во время урока насекомые начинали постепенно падать.
Однажды весь класс перед уроками увлеченно репетировал. И вот на уроке физики, когда учитель что-то выводил на доске, гимназисты бесшумно перевернули все парты. Учитель оборачивается и видит затылки. Ну а если гимназист рисовал на стене что-то неприличное, его штрафовали . Штраф собирали копейками, и приносили в мешке.
Ну и напоследок вспомним необычную частную гимназию. Многие московские родители, найдя в табеле плохие оценки, говорили своим отпрыскам: «Будешь плохо учиться, придется идти к Крейману».
Франц Крейман брал в свою гимназию исключенных из других учебных заведений. Он считал, что нет плохих детей, всех можно исправить добрым отношением и религиозным воспитанием. В его гимназии не наказывали, первое время даже не было оценок. Но и не поощряли.
Гимназия Креймана занимала роскошный дом Губина, построенный в конце 18-го века Матвеем Казаковым на Петровке. Ну а внутри это был нестрогий монастырь. Классные занятия начинались с молитвы и чтения Евангелия. Закон Божий проходили в полном объеме, изучали церковно-славянский язык. Для кого-то гимназия Креймана была пугалом, а другие вспоминали ее с благодарностью.
Расцвет московских гимназий это 19-ый век. В начале – одна гимназия, а в конце – великое множество, частные и казенные, классические и реальные, с совместным обучением, как у Репмана, или сверхсовременные, как у Медведниковых. И гимназисты в форме, с лихо заломленными козырьками фуражек, стали важной частью московской городской жизни.
Материал взят из цикла передач Михаила Жебрака «Москва. Пешком». Фото без моих логотипов взяты из Сети.
«Здравствуйте, плодовитые, да токмо подпор и тычин требующие дидивины!» – так приветствовал учеников в Первой московской гимназии пастор Глюк. В школе преподавали языки – латинский, немецкий, французский, итальянский, шведский. Среди предметов были: картезианская философия, телесное благолепие, верховая езда.
Школа предназначалась для бесплатного обучения детей языкам и философии, родителей всех чинов, от бояр до купцов. Эта была первая попытка завезти в Россию общеобразовательную светскую школу. Причем важно, что в гимназию Глюка записывались «своею охотою», обычно во времена Петра в гимназии сгоняли по указу.
Иоганн Эрнст Глюк, педагог-энтузиаст, миссионер, получил хорошее богословское и филологическое образование в немецких университетах. Став пастором в Лифляндии, он изучил латышский и русский языки, чтобы переводить Библию и школьные учебники для местных жителей. Хлопотал о заведении латышских и русских школ. В 1702 году попал в плен и был перевезен в Москву, где открыл первую гимназию на Маросейке.
Кстати, именно в доме Глюка жила Марта Скавронская, будущая жена Петра, императрица Екатерина I. Сохранилось расписание гимназии начала 18 века. Занятия начинались в 9 утра и заканчивались в 6 вечера. Основной упор делали на иностранные языки, которые ученики могли выбирать. А вот другие предметы: каллиграфия, история, философия, география, а также фехтование, танцы и верховая езда были обязательны для всех.
В конце 19 века здание снова стало учебным, здесь разместили пансион-гимназию для девочек, лишившихся отцов. Гимназию назвали Елизаветинской в честь попечительницы, великой княгини Елизаветы Федоровны. Гимназия содержалась на благотворительные средства, в том числе и на пожертвования композиторов Рубинштейна и Чайковского. В 1912 году архитектор Рерберг построил для Елизаветинской гимназии в Большом Казенном переулке новое здание, с фасадом в классическом стиле.
При гимназии была своя домовая церковь, кухня, столовая, квартиры администрации и обслуживающего персонала. При гимназии оставался пансион на 70 воспитанниц, всего же в списках гимназии числились 600 девочек. Обучение стоило 300 рублей в год.
Гимназистки были обязаны носить форму, коричневые шерстяные платья со стоячим воротничком, к нему девочки пришивали белые кружева, черные чулки и черный шерстяной фартук. Волосы обязательно заплетали в косы. А девочек с короткими стрижками в гимназии не было.
Гимназия Глюка – первая по времени основания. А первая по названию Московская гимназия была основана так. Император Александр I, беспокоясь отсутствием должного количества школ в России, а в стране было три гимназии, повелел в каждом губернском городе открыть гимназию для подготовки молодых людей в университеты. Первая Московская губернская гимназия открылась в 1804 году. Обучение было всесословным и бесплатным. Были запрещены телесные и нравственные наказания. «Дней Александровых прекрасное начало».
Уже через несколько лет телесные наказания вернулись, стали принимать только детей дворян и чиновников, родители платили за обучение, и обучение продлили с четырех лет до семи. Гимназисты могли посидеть на подоконнике и полюбоваться Храмом Христа Спасителя.
В 50-ые годы 19 века в Первой гимназии учился князь Петр Кропоткин, будущий знаменитый путешественник и геоморфолог, и в школе он выделял именно географию. Он составил географию гимназии с картами и схемами. Свой первый класс он описывал так: «С юга его омывает море Пречистенка, с востока он граничит с государством второклассников, а с запада он прилегает к обширному государству четвероклассников, говорящем на чужестранном языке – латыни».
В середине 19 века приняли новый гимназический устав. По нему гимназию разделили на три категории, классическую с изучением двух древних языков, классическую с одним древним языком, и реальную гимназию. Окончившие классическую гимназию без экзаменов поступали в университет. Окончившие реальные гимназии также без экзаменов могли идти в любые специальные высшие учебные заведения, или на физико-математические факультеты университетов.
В 1834 году гимназию посетил граф Сергей Строганов. Это был один из светочей того времени, ученый, коллекционер, меценат, воспитатель царских детей, создатель в Москве школы рисования, знаменитой Строгановки. Он все осмотрел и убедился, что гимназия переполнена учащимися. В Москве немедленно открыли Вторую гимназию, в доме Мусина-Пушкина на Разгуляе.
Огромный дворец был построен в конце 18-го века для Алексея Мусина-Пушкина. У нас все шедевры того времени приписывают Матвею Казакову, но достоверно неизвестно, кто был архитектором этого здания. На Доброслободскую улицу выходит мощный восьмиколонный портик с глубокой лоджией.
Когда этот дворец был приобретен для Второй казенной гимназии, здесь некоторое время инспектором работал поэт Лев Мей. Инспектор – это что-то вроде нынешнего завуча, но только еще с назначением наказаний ученикам. Но вольнолюбивые поэты – плохие и недолгие инспекторы.
А фасад по Спартаковской улице заканчивается эффектной полукруглой ротондой. Именно такой дом соответствовал положению хозяина, одного из первых вельмож своего времени, президента Академии художеств, обер-прокурора синода, графа Мусина-Пушкина. Любопытно, как он получил свой титул. В 1798 году император Павел I пожаловал Мусину-Пушкину тысячу крепостных, но тот отказался в пользу подчиненных. И тогда император пожаловал его графством.
Выйдя в отставку, Мусин-Пушкин переехал в Москву и жил в этом доме до самой смерти. Сюда он перевез тысячи рукописных книг, свою бесценную библиотеку. К сожалению, она была уничтожена пожаром 1812 года. В огне сгорели уникальные манускрипты, в том числе единственный экземпляр «Слова о полку Игореве».
Сегодня во дворце Мусина-Пушкина Строительный университет. А что же осталось со времен гимназии? Говорят, что лестницы во второй половине 19-го века были сделаны на средства Ивана Мамонтова, строителя Ярославской железной дороги, отца мецената Саввы Мамонтова. Савва учился плохо, а надо было сдавать латынь, без нее не брали в Университет. Должна быть связь между чугунными лестницами и латынью.
Будущего фельетониста Власа Дорошевича выгнали из Второй гимназии за то, что он сказал учителю латыни, чеху, что не говорит по-чешски. Наставник переводил из «Цезаря»: «Третий легион попал в келючий и велючий куст». И Влас заявил, что, может быть, по-чешски так говорят, но в русском языке таких слов нет. За эту дерзость мальчика всю неделю оставляли после уроков на четыре часа в карцере. Влас впал в отчаяние, решил удивить мир злодейством, и стал лаять на учителей собакой.
Дорошевича выгоняли из Второй, Третьей и Четвертой гимназии. Только в Первую московскую гимназию с таким послужным списком его не взяли. Поэтому именно о Первой он оставил самые радужные воспоминания, какие там превосходные учителя, какие там добрые нравы. Он в ней не учился.
Окончившие гимназию с золотыми и серебряными медалями становились почетными гражданами. Они освобождались от подушного налога, и могли избираться на городские должности. Государство поощряло образование. Из московских частных школ наибольшей популярностью пользовалась гимназия Поливанова. Она занимала огромный, около 70 метров по фасаду, дом Охотникова на Пречистенке.
Гимназия славилась особой атмосферой, передовыми методами преподавания, и основной упор в ней делали на гуманитарные науки. Недаром у Поливанова учились Бальмонт, Белый, Волошин, Брюсов. Ученики были выходцами из семей аристократов, богатых коммерсантов и верхушки московской интеллигенции. Костяк составляли дети профессуры. Андрей Белый так характеризовал директора: «Это не человек, а двуногое воплощение гениального педагога».
Один воспитатель с юмором рассказывал, что как-то услышал в гимназии плач грудного младенца. Он побежал по коридорам, открывая двери. Врывается в класс Поливанова. И видит, что весь класс сидит, затаив дыхание, а учитель, размахивая книгой, дико рыдает. Поливанов читал ученикам пушкинского «Пророка».
В гимназии у директора была кличка «Лев». Он мог послать весь класс в театр: «Как, вы еще не видели Федотову в Макбете?» А на следующий день на другом уроке учитель спрашивал, почему не выучили?
В гимназии Поливанова учились сыновья Льва Толстого. С начала писатель подумал о Первой московской гимназии, но там попросили расписку о благонадежности детей. Писатель возмутился: «Я за себя не могу дать такую расписку, как же я ее дам за сыновей?» А Поливанов взял Толстых сверх комплекта. Здесь традиционно были маленькие классы, во всей гимназии не больше 200 учащихся.
Как-то Лев Николаевич помогал сыну с сочинением, и вписал полстраницы своего текста. Поливанов проверил и спросил, – скажите, Толстой, то, что я подчеркнул, сочинили же не вы, а Лев Николаевич? Да, вы угадали, – ответил ученик. Очень хорошо, – улыбнулся директор. Я поставил вам четыре. Приятно поставить четверку по словесности Льву Толстому.
«Праздник. Франты гимназисты
Занимают все скамейки.
Снова тополи душисты,
Снова влюбчивы еврейки.
Пусть экзамены вернулись...
На тенистые бульвары,
Как и прежде потянулись
Пары, пары, пары, пары...»
Недалеко от Никитского бульвара в Мерзляковском переулке архитектор Жерихов поставил здание для гимназии Флёрова. Это была не номерная казенная, а частная гимназия с удивительным составом педагогов. Почти все учителя были ученые. Даже на барельефах они в тогах.
Такой состав получился благодаря административному таланту Флёрова, тому, что в частных гимназиях были приличные зарплаты, и конфликту профессоров с администрацией университета. В это время большое количество преподавателей из университета перешло в школы.
В гимназии Флёрова была особая атмосфера свободы, здесь на шалости гимназистов смотрели сквозь пальцы, потому что среди учеников были дети богатейших людей Москвы, обучение в этой гимназии стоило в два раза дороже, чем в казенной школе.
У Флёрова учились Николай Тимофеев-Ресовский и Игорь Ильинский, будущие учёный и артист. Они с удовольствием вспоминали гимназические проказы. Француженке приклеивали на потолок пруссаков, их ловили в соседней булочной, и во время урока насекомые начинали постепенно падать.
Однажды весь класс перед уроками увлеченно репетировал. И вот на уроке физики, когда учитель что-то выводил на доске, гимназисты бесшумно перевернули все парты. Учитель оборачивается и видит затылки. Ну а если гимназист рисовал на стене что-то неприличное, его штрафовали . Штраф собирали копейками, и приносили в мешке.
Ну и напоследок вспомним необычную частную гимназию. Многие московские родители, найдя в табеле плохие оценки, говорили своим отпрыскам: «Будешь плохо учиться, придется идти к Крейману».
Франц Крейман брал в свою гимназию исключенных из других учебных заведений. Он считал, что нет плохих детей, всех можно исправить добрым отношением и религиозным воспитанием. В его гимназии не наказывали, первое время даже не было оценок. Но и не поощряли.
Гимназия Креймана занимала роскошный дом Губина, построенный в конце 18-го века Матвеем Казаковым на Петровке. Ну а внутри это был нестрогий монастырь. Классные занятия начинались с молитвы и чтения Евангелия. Закон Божий проходили в полном объеме, изучали церковно-славянский язык. Для кого-то гимназия Креймана была пугалом, а другие вспоминали ее с благодарностью.
Расцвет московских гимназий это 19-ый век. В начале – одна гимназия, а в конце – великое множество, частные и казенные, классические и реальные, с совместным обучением, как у Репмана, или сверхсовременные, как у Медведниковых. И гимназисты в форме, с лихо заломленными козырьками фуражек, стали важной частью московской городской жизни.
Материал взят из цикла передач Михаила Жебрака «Москва. Пешком». Фото без моих логотипов взяты из Сети.